Главная Рыболовно-Охотничья Толкучка
Бесплатная доска объявлений
 


Общественное Движение "ЗА ТРАДИЦИОННЫЕ ОСНОВЫ РОССИЙСКОГО ОХОТНИЧЬЕГО СОБАКОВОДСТВА"

 

ВОО Росохотрыболовсоюзъ

Виртуальное общественное объединение Российский Охотничий и Рыболовный Союзъ (18+)
Текущее время: 16 ноя 2018, 20:57



Часовой пояс: UTC + 3 часа




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 8 ] 
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Природа дикая и домашняя. Звери. #1
СообщениеДобавлено: 25 ноя 2016, 09:39 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 16 авг 2012, 21:05
Сообщения: 23967
Откуда: г. Люберцы
Имя: Сергей
Город: Люберцы
Собаки: РЕЛ, НОТ осталось чуть, чуть...
Транспорт: №11
Оружие: Дрова и СтрадиВаря
ООиР: ЦП РОРС
Природа дикая и домашняя. Звери.

За счет своих просторов, разных климатических зон — от арктических до субтропиче-ских, мощнейших лесных массивов и степного приволья — Россия и до сей поры сохраняет многообразие дикого животного мира, тогда как благоустроенная и тесная Европа постепенно превращается в один сплошной заповедник, где зверей и птиц подкармливают круглый год. Хорошо это или плохо, покажет время, но охотоведение знает примеры, когда перенаселение диким зверем определенной территории приводило к болезням, депопуляции или вовсе к повальному мору, ибо дикий зверь должен жить в диких же условиях, и только тогда он способен воспроизводить потомство, бороться с заболеваниями и нормально существовать. Краткосрочная подкормка хороша зимой, когда естественного корма мало или он вовсе не доступен из-за снежной зимы, например, но во все остальное время дикие животные должны сами добывать пищу Иначе они уже — не дикие, а это совсем другое дело. Человечество до сих пор не в состоянии определиться, с какой целью мы сохраняем популяции диких животных? Для того чтобы они существовали в естественном состоянии и вели соответствующий образ жизни или как зоопарк, вид живой природы, эдакое наглядное пособие, имеющее дикую форму, но уже домашнее содержание?


Кто ездил по дорогам северных штатов США и южных провинций Канады, тот видел, как лоси выходят к дорогам — побираться. Там повсюду национальный парк, и туристы или просто проезжие кидают им пищу, любуются, фотографируются. Там даже суслики побираются! Стоят на обочинах с протянутой лапкой! Так кто это? Дикие животные или наши меньшие братья, которых мы превратили в нищих? В Канаде я жил у одного русского духобора, в доме, стоящем возле реки, за которой поднимались покрытые лесом горы, очень похожие на наши Саяны. Так вот под утро я проснулся от собачьего лая, выглянул в окно и увидел, как медведь в саду трясет грушу и ест плоды. Разбудил хозяина, спросил, есть ли ружье, но тот в ужасе замахал на меня руками. Оказывается, медведи облюбовали сады и кормятся возле людей, поскольку в горных лесах для них пищи давно уже нет, а стрелять по зверю — пять лет тюрьмы, но и прогонять нельзя, оштрафуют за грубое обращение с дикими животными, соседи тут же настучат, как бегал с хворостиной.
Получается нелепость, недоразумение, в котором мы не можем разобраться: если это дикие звери, значит, они должны жить в дикой природе и существовать точно так же, как тысячу лет назад, а значит, заповедники и национальные парки следует создавать соответствующим образом — ни в коем случае они не могут граничить с местом обитания человека. Кого и куда выселять, людей или животных, это уже вопрос другой, внутренний. Ведь почему-то говорили старые люди — нельзя приручать диких животных, нельзя рвать грань между дикой и домашней природой, ибо она непременно отомстит. Если же мы признаем, что из-за перенаселения в той или иной стране уже не остается диких пространств, где звери и птицы могли бы вести естественный образ жизни, то следует признать, что они уже одомашнены, и относиться соответственно, как мы относимся к ним в зоопарках, то есть кормить, содержать, лечить, заниматься регулированием продления их рода. Правда, следует помнить, что сколько волка ни корми, он все равно в лес смотрит. Прирученный зверь, особенно хищник, всегда остается зверем, только более опасным из-за трансформированной от общения с людьми психологии поведения.


В любом случае, более преступно делать из диких животных нищих побирушек, «социально» приравненных к бродячим собакам, навязывать им манеру поведения людей. Простите, это только в библейском раю люди и звери жили вместе, и только потому, что все одинаково были неразумны.
Мне становится печально, как представлю, что и у нас скоро медведи будут стоять вдоль дорог с протянутой лапой…
Не знаю, согласятся ли со мной охотоведы, но поведаю наблюдения промысловиков и свои личные. До семидесятых годов отстрел медведя был никак не регламентирован, поскольку этот зверь считался хищником и подлежал истреблению чуть ли не наравне с волками. И били его достаточно круглый год, но от этого поголовье практически не уменьшалось. Дело в том, что в то время самки приносили приплод в два и три медвежонка, и редко было увидеть матку с одним. Но стоило запретить отстрел, как потомство резко убавилось и картинка перевернулась. После того как начали выдавать лицензии и отстреливать, ситуация опять изменилась в положительную сторону. Мало того, стало меньше больных и слабых, ибо потомство оставлял сильнейший и очень осторожный зверь, будь то самец или самка. От человека тут мало что зависит, дикие животные сами регулируют воспроизводство, была бы только кормовая база и условия. Разумеется, это не означает хищнического истребления. Например, по неписанным охотничьим законам нельзя трогать медведицу или лосиху, которые водят за собой трех и двух, соответственно, подросших детенышей — пестунов или взрослых телят. Самка, способная родить, выкормить и уберечь от опасностей такое потомство, становится звериным генофондом. И это понимали старые звероловы, у которых и к охоте был крестьянский подход, и соответствующее сознание.
Российские просторы и специфические таежные, отдаленные и малозаселенные районы позволяют еще на протяжении долгого времени оставлять зверей и птиц в дикой природе и естественных условиях обитания. Поэтому, создавая новые заповедники и национальные парки, не следует подражать Западу и калькировать их модель взаимоотношений с флорой и фауной. Мало того, скажу больше: охраняемые заповедные зоны нам необходимы, причем особенно в районах, где проводится активная охота и существуют обширные угодья. Это должны быть острова тишины и покоя, это убежище с отличной кормовой базой, где зверь может отдохнуть после сезона охоты и произвести потомство. Вообще в идеале и в обозримом будущем необходимо сделать своеобразную чересполосицу, где охотугодья чередовались бы с охраняемыми заказниками, куда вход с оружием и ловушкой запрещен. Это позволит не закрывать охоту на заселенных человеком территориях и одновременно сохранить в нетронутом состоянии дикую природу. Конечно, противников таких преобразований будет достаточно, в большей степени среди тех, кто взял угодья в личное пользование: звери и птицы очень скоро поймут, где их не преследуют, и обязательно с началом особо активной охоты и стрельбы в угодьях начнут уходить в заповедные зоны, как это сейчас происходит с зелеными зонами возле городов, куда сбегается и слетается вся живность. Но если мы уже сейчас рассматриваем охоту как развлечение, приключение, романтическую забаву, то должны соответственно верить в удачу и всегда давать шанс зверю. В конце концов, мы что, совсем голодные и дикого мяса никогда не пробовали?
Медведь
Имя свое он получил от того, что один из немногих хищных, всеядных зверей очень лю-бит сладкое и всегда ведает, где есть мёд. По наблюдениям старых охотников, медведь находит пчел на цветах, ждет, пока они соберут нектар, затем бежит вслед за ними, чтобы найти борть или пасеку. Угнаться за пчелой ему трудновато, однако, говорят, он несется, задрав голову вверх, чтоб не потерять пчелу из виду, но поскольку подслеповатый, то часто теряет ее и вновь возвращается на исходную позицию. Если косолапый найдет пасеку, то тут уж пчеловоду спать не придется: невзирая на людей и собак, он протопает по деревенской улице, махнет через изгородь и прежде, чем хозяин спохватится, один улей успеет грабануть. Иногда мужики стреляют вверх, жгут баллоны, а он идет все равно, ибо мёд ведает.
Пчела и медведь — извечные враги, и это противостояние уходит в такую глубь времен, что у насекомых, несколько миллионов лет не подверженных никакой эволюции, выработалась мгновенная реакция на сильный отвратительный (медвежий) запах и шерсть. Поэтому пчеловоды перед тем, как заглянуть в улей, моются в бане, надевают чистую одежду и покрывают голову, даже если работают без сетчатой маски.


Если же зверь находит в лесу дупло, где поселились пчелы, то не уйдет, пока не поживится мёдом, а если это невозможно — борть, например, в крепком и огромном сухостойном дереве, которое не разломать и не свалить, будет охранять ее и делать бесконечные попытки проникнуть внутрь: тропы вокруг натопчет, оставит кучи помета и «охранные грамоты» на деревьях. И будет отираться возле, пока не созреет другой корм — ягода, но все равно, пока жив, будет приходить туда каждый год. Мёд для медведя, как наркотик, причем эта жажда на уровне инстинкта.
В съемках фильма по моему роману «Рой» (режиссер В. Хотиненко) участвовал медведь из московского цирка по имени Сережа — тридцати трех лет от роду и весом восемьсот килограммов. Всю жизнь, с детского возраста, с ним работал известный дрессировщик Рубан, и медведь никогда не видел и не знал пчел, пасеки, мёда, впрочем, как и свободы. Но когда стали снимать эпизод, когда медведь зорит пасеку одного из героев, и среди полусотни пустых ульев поставили один с пчелами да выпустили Сережу, этот «гроссфатер» мгновенно преобразился, стремительно и точно нашел добычу, опрокинул улей, вытряхнул рамки и стал поедать соты с медом вместе с пчелами и деткой. Надо было видеть его страсть и жадность! Уникальные кадры подпортила ассистентка Рубана, привозившая зверя из Москвы: побоялась, что Сережу покусают пчелы, и влетела в кадр с пожарным брандспойтом.
Несмотря на жизнь в клетке и на арене, медведь Сережа сохранил природный нрав, весьма напоминающий нрав русского мужика: пока ему не сварят ведро настоящего, с мясом, борща и не заправят сметаной, на работу его было не выгнать. И только вкусив свой неслабый завтрак, Сережа потягивался, встряхивался и потом делал все, что от него требовали. Кстати, борщ варили на костре и ставили остужать ведро в ручей, а поскольку на съемочной площадке много вечно голодного народа, то Сережину пищу начали воровать, пока она остывает. Однажды шофера, пиротехники и осветители выхлебали полведра, а Сережа сразу это заметил и стал охранять борщ, лежа на берегу ручья — только попробуй подойти к ведру и узнаешь, что зверь этот вовсе не ручной. И еще раз кстати — о языке, о сигнальной системе между разными животными, якобы одомашненными.


Есть в этом фильме эпизод, когда к раненому медведю — дробью выбили глаза, — подползает сбежавший от хозяина дог, чтобы вылизать гноящиеся раны, поскольку сам зверь этого сделать не мог. Сняли с десяток дублей, но никак не могли заставить собаку, чтоб вылизывала загримированную голову Сережи, хотя вместо грима использовали в том числе и шоколад. Дог подползал к морде зверя, но, когда оставалось всего вершок от носа, вдруг резко и в страхе отскакивал, хотя внешне ничего не происходило и медведь оставался спокойным. Причину обнаружили, когда проявили пленку и прокрутили ее в замедленном темпе: когда преодолевалось критическое расстояние между животными, у Сережи едва заметно шевелился кончик носа, и это было сигналом опасности для собаки, которая никогда в жизни не видела медведя, но отлично понимала его мимический язык.
А мы думаем, они безумны и не владеют элементарным анализом…
У многих народов, в том числе у славянских, медведь считался тотемным животным. Но во времена оледенения, когда люди и звери жили в пещерах, это были враги непримиримые, поскольку тех и других жизнь заставила стать исключительно плотоядными. Однако позже, когда установился благоприятный климат и возможность жить не только с лова, но и с сохи, сотворился мир. Об этом рассказывают нам русские сказки, где медведушко, космач, Топтыгин, Михайло Иваныч — равноценный с человеком герой, тесно связанный с его жизнью и ему помогающий. В мифах, преданиях, легендах и песнях этот грозный, могучий зверь соратник людям, а не враг их: надо, сам придет и вырвет дуб, на котором ларец с Кощеевой смертью. Но человек потому и разумный, что может обманывать природную стихию, и достаются дикому зверю вершки, а мужику корешки — это уже отношение к медведю людей, живущих с сохи, которые вынуждены всю свою историю охранять посевы.И тут наблюдается сходство психологии медведя и человека: как уже отмечалось, этот зверь склонен к воровству и становится невероятно труслив, когда крадет, например, овес на поле, и прекрасно это понимает. Если он вас просто почует, то мгновенно убежит, но если вы появитесь внезапно и зашумите, то случится «медвежья болезнь» — откровенный понос, следы которого растянутся метров на двести. А как еще себя ведет воришка, застигнутый на месте преступления? Но когда зверь и человек случайно встречаются, например, в местах общего сбора пищи — на малине или черемухе, то просто разойдутся в разные стороны, может, еще и пугнут друг друга: медведь рыком, ягодник — матом и еще в ведро постучит. Однако если зверь сам добыл лося или даже корову, вас уже не подпустит. Особо агрессивный просто нападет, а тот, что подобрее, будет ходить кругами, орать и ломать деревья — отпугивать. Так погиб отцов друг, штатный охотник дядя Ваня Тужиков, который захватил медведя, когда тот загнал в буреломник и задрал здорового рогача. Дядя Ваня решил, вот повезло! Отогнал зверя выстрелами, освежевал лося, а поскольку дело было в июле, то засолил мясо по старому сибирскому способу — в шкуре, уложенной в яму. Сверху завалил землей и колодником. Через два дня приехал на моторке с товарищем, чтобы вывезти, зарядили ружья на всякий случай и стали подходить к яме. Медведя было не видно и не слышно, дядя Ваня положил мешки и склонился, чтобы разобрать завал. Зверь лежал в засаде у него за спиной, напал внезапно и, по сути, перекусил ему шею. Товарищ испугался и убежал, а когда пришел в себя и вернулся, все было кончено. Медведь отомстил и ушел, не тронув мяса, дескать теперь ешь-подавись…
Особенно агрессивными бывают медведицы, когда водят медвежат-сеголетков. Материнский инстинкт развит ничуть не меньше, чем у человека, защищая детенышей, самка с яростью набрасывается и на человека, и на других зверей, и даже на своих прошлогодних детей — пестунов, которые иногда все еще таскаются за маткой и из ревности могут задавить медвежонка. Кстати, пестунами их называют потому, что якобы они ложатся в берлогу с матерью, дабы потом, когда в феврале появятся детеныши, пестовать, нянчить их. Все как раз наоборот: во-первых, медведицы редко приносят приплод каждый год, поэтому и зимуют с детьми в одной берлоге; во-вторых, самка никогда не ляжет с пестуном, если беременна, ибо из той же ревности он непременно передавит своих братьев и сестер. Какое уж тут нянчить! Я несколько раз наблюдал, как за маткой с медвежатами таскаются, правда на приличном расстоянии, не пестуны, а позапрошлогодние дети, в которых уже весу по центнеру. То есть привязанность к матери у медведей очень сильная, что говорит об их высокой организации. Это не зайчата, единожды насосавшись материнского молока, в тот час разбегаются и потом сосут любую встретившуюся зайчиху. Так что если вы случайно увидите медвежонка — а они чаще попадаются на глаза, поскольку ходят еще открыто и без всякой осторожности, лучше всего немедля уйдите из этого района, ибо матка находится где-то поблизости и, возможно, уже скрадывает вас. Однажды я наблюдал в бинокль с другого берега шумной горной реки за взаимоотношениями медведицы и ее детей, надо сказать, довольно жесткими и далекими от идиллии. Самка вышла на кормежку — ворочала на скалистом берегу камни и что-то доставала из-под них, скорее всего, червей и жуков, а два ее медвежонка, как и положено ребятишкам, шалили возле ее ног, сцепившись, барахтались, кувыркались и случайно подкатились прямо под лапы матери. Та отмахнулась от них, как от посторонних, мешающих предметов. В результате чего один словно мячик улетел по каменной осыпи вниз и исчез. А за осыпью была отвесная скала, уходящая в реку, и я решил, что звереныш погиб. Матка же продолжала преспокойно кормиться, а второй медвежонок притих и тоже начал что-то там доставать из-под мелких камушков. И тут на осыпи показался второй, живой и здоровый, но побитый и усмиренный, присоединился к семейству и стал искать корм. Однако мирная картинка длилась всего несколько минут, после чего медвежата опять сцепились мериться силой.
Кстати, характер у медведиц, как и у русских женщин, очень разный, и встречаются иногда даже покладистые, почти смирные, не желающие связываться с человеком, но чаще все-таки резвые, решительные и напористые. Однажды мы с Сережей К. сели на одном поле на соседние лабазы, расположенные метров на 300 друг от друга. Через полчаса слышу за спиной шорох в зарослях люпина и звуки движения — точно, как стадо кабанов. Я изготовился, но в это время на поле являются три медвежонка и начинают резвиться. Оглядываюсь назад, а прямо под лабаз, через лог, покрытый лесом, валит черная медведица. И только поднялась в горку, как меня почуяла, но не побежала, а хищно ощерилась, как тигрица, и вдруг заорала! Осенний вечер, тишина, безветрие, и потому эхо еще громче. Я на всякий пожарный карабин наставил и не знаю, что делать: стрелять нельзя, потом меня с потрохами съедят, а слезть и уйти невозможно. Медведица сидит под лабазом так близко, что протяни руку с карабином, и морды достанешь. И ревет, как заводная, громогласно, раскатисто — мороз пробирает! А еще делает короткие, пугающие рывки, словно прыгнуть собирается.
Проходит пять минут, я уже пообвыкся к такому соседству, да и ей вроде пугать меня наскучило, пореже стала реветь. Тогда я глотку напряг и как зарычу — она на меня. И так мы переругивались минут сорок, уже темнеть стало, а медвежата барахтаются в овсе, как ни в чем не бывало, видно, привыкли к скандальной матушке. Я пробовал разговаривать с ней, стучал прикладом по доскам, менял интонации рева, рычал угрожающе, почти ворковал любезно, пока глотку не сорвал и не охрип — она не внимала. Ну что тут делать? Звать Сережу, но чем он поможет? Еще и в лапы ей угодит. Думаю, ладно, если поговорить на зверином языке не удается, завалю ее, а медвежат переловим, не пропадут. Конечно, разборка будет, как да почему, охотовед Виктор А. мужик занозистый, в общем греха не оберешься. Но не ночевать же на лабазе, когда ночью уже ноль и иней прихватывает, а я в легкой куртке. Правда, оставался еще один способ — стрелять вверх, может образумится и уйдет, но это последний шанс да и то ненадежный. Вдруг от выстрелов она станет еще агрессивнее и полезет ко мне на вышку? Между тем уже сумерки, черная медведица почти растворилась в темноте и только светлая трава отбивает ее контуры. Я ногами переступил, а ей что-то не понравилось — прижалась к земле и не прыгнула, а как спортсмен, обозначила прыжок, в голове его проиграла. Ничего уже не оставалось, как выстрелить вверх, попробовать испугать ее, а то она, может, темноты ждет, чтобы ко мне забраться. И тут произошло странное: едва я поднял карабин и снял с предохранителя, как она мгновенно отскочила в лог и заревела оттуда призывно. Медвежата в тот час порскнули с поля, пробежали под лабазом и оказались рядом с ней — зрелый люпин защелкал семенем в стручках. Матка зарычала еще раз, с интонацией, будто говорила, мол, ну, погоди, мы еще встретимся, и повела семейство в сторону лесного массива. Шла и орала, оглашая пространство. Я быстренько слез с лабаза и скорее в другую сторону, а Сережа уже навстречу бежит — обрадовался, что я жив. Он сидел на своем лабазе и ничего понять не мог: то ли меня там уже едят, то ли мы деремся в рукопашную, потому что выстрелов нет. Причем, он отчетливо слышал рев крупного медведя и пестуна — пришлось признаться, что арию последнего исполнял я.
Когда мы вернулись домой и рассказали охотоведу, что произошло, Виктор ничему не удивился, поскольку об этой медведице слышал уже не первый раз и пожалел, что я не стал стрелять. Дескать, эта самка наверняка людоедка и от этого нет страха перед человеком, и ввиду ее опасности лучше бы изъять ее из природы, поскольку она теперь натаскивает своих детей, которые будут такими же. Но другого случая встретиться с ней больше не представилось, да и, откровенно сказать, не очень-то и хотелось.
Однако самым опасным медведь становится после ранения и в том случае, если он унюхал или узрел (зрение, кстати, у медведей довольно слабое) своего обидчика. И ладно, если вы стреляли с лабаза, но если с подхода, то убегать от него бессмысленно и лучше, исполнившись хладнокровия и не сходя с места, стрелять, пока он прыжками несется к вам, и в последний миг отскочить в сторону. Впрочем, все советы здесь мало чему помогут, действовать нужно по ситуации и, самое главное, не терять присутствия духа и не паниковать.
Однажды охотовед Виктор А. повел прокурора по полям, чтобы взять зверя с подхода. За лесным мыском они обнаружили медведя, который кормился, и подошли к нему на сорок метров. Прокурор положил карабин на «вилку» — специальную подставку, и вроде бы точно прицелился, но только ранил. Зверь мгновенно усек, откуда прилетело, развернулся и бросился на охотников. Виктор спокойно поднял винтовку СВТ, тогда еще редкую, десятизарядную и полуавтоматическую, и начал хладнокровно стрелять в бегущего медведя. Но после первого же выстрела отстегнулся магазин и упал в овес. Искать было некогда, зверь уже был в метре от охотоведа и вскочил на дыбки. Виктор не растерялся, всадил левую руку в пасть и попытался схватить за корень языка — болезненное место у медведя, говорят, если взял, то можно живого домой привести. Однако зверь кормился, было сильное слюноотделение, в пасти скользко, так что не схватишь, а зверь уже начал грызть руку. Тогда охотовед изловчился и попытался бросить медведя через бедро, поскольку был человеком сильным и спортивным, но прокурор в это время наконец-то выстрелил. Попал или нет, неизвестно, но зверь отскочил в сторону и убежал в лес. Виктор отделался изжёванной рукой, после чего получил прозвище, которым, правда, уважая мужество, называли за глаза — Недоеденный.
Но скоро появился еще один недоеденный, подчиненный охотоведа, Юра 3., зверолов не менее опытный. Этот проводил охоту с гостем с лабаза. Гость благополучно отстрелял медведя, после чего они слезли и пошли взглянуть на трофей. Чтобы проверить, мертвый ли зверь, Юра пнул его — оказался живой, схватил ногу и начал грызть. Спас крепкий яловый сапог…
Медведь — хозяин тайги и прокурор, пока нет в ней человека. Это первый враг, а второй — лесной пожар. Огонь и дым приводят осторожного, скрытного зверя в безумство, сеют панику. Он убегает, совершенно ничего не опасаясь, иногда может пробежать через деревню, полную собак. Кроме всего, согнанный со своей земли и бесприютный, он становится агрессивным, на глазах у пастухов может напасть на стадо коров и, как разбойник, рвать их налево и направо, без разбора и в результате утащить одну, а то и вовсе уйти ни с чем. В 1977 году вдвоем с рабочим мы были в месячном маршруте — спускались на пластмассовых обласах по реке Большая Утка от истока до устья. Места там дикие, необжитые и труднодоступные из-за ленточных болот, живую душу не встретишь. В это время по левому берегу загорелась тайга, и мы около недели плыли в сплошном дыму, мимо сгоревшего или горящего прибрежного леса. До пожара мы несколько раз углублялись в тайгу по левому берегу на расстояние до пятнадцати километров и не встретили ни единого медвежьего следа. Тайга казалась пустой, как бубен. Однако с началом пожара на спасительный правый берег побежала всевозможная лесная живность от белок до барсуков. И в один день через реку только на наших глазах переплыли четыре взрослых медведя, пестун и два медвежонка. И это на первый взгляд из пустой тайги! Причем на нас они не обращали внимания, и одного мой рабочий чуть только не протаранил обласом. В первую же ночевку после массового бега зверя нас до утра доставал один из них, так что пришлось несколько раз от гонять выстрелами. Наутро мы обнаружили, что вокруг палатки натоптана тропа — что ему надо было, непонятно, может, хотел напроситься в пассажиры. На следующую ночь мы уже решили спать по очереди: наш погорелец (или уже другой?) весь день топал за нами по берегу и остановился недалеко от нашей палатки. Мысль избавиться от такого преследователя была, но срабатывала крестьянская натура — мясо испортим, жара, много ли вдвоем съедим? Да и увезти с собой трудно, обласа и так перегружены пробами, идем с запасом в три пальца — это настолько выступают борта из воды. Однако поспать не удалось: не дождавшись темноты, медведь прокрался к нашим обласам, вытащенным на песок в двадцати метрах от палатки, и бесцеремонно стал рвать брезент, под которым были продукты — такой наглости мы просто не ожидали! Я выстрелил у него над головой, зверь рюхнул и убежал в кусты, но через минуту снова появился, чуть ли не ползком. Тогда я стал осторожно подходить к нему с карабином, а рабочий с топором и горящей головней. Когда оставалось шагов пятнадцать, медведь на нас окрысился и присел. Выбора у меня не оставалось, пришлось стрелять. Соли было в обрез, да и солить не в чем, поэтому мы разделали тушу, часть завернули в шкуру и взяли с собой, а часть сложили в кусок рыболовной сети и спустили в воду. На наше счастье, днем мы обнаружили на берегу стан рабочих химподсочки, которым отдали медвежатину, и остались у них ночевать. Однако погорельцы дошли и сюда, поскольку всю ночь за станом остервенело лаяли собаки серогонов…
Медведь — это один из немногих хищников, кто впадает в зимнюю спячку. В средней полосе России и на Русском севере из-за достаточно мягкой зимы он ложится часто в «верховую» берлогу: уже по снегу находит место под ветровальными деревьями, выворотнями или даже под развесистыми елями — главное, чтоб ветра не сквозили, подстилает хворост, сухую траву или еловый лапник, сворачивается в плотный клубок, так что сразу не поймешь, где голова, где зад, и засыпает. Потом его заваливает снегом, который подтаивает от тепла тела, подмерзает и образуется довольно теплое убежище. Именно такие берлоги и находят лесорубы, когда начинают готовить лес — то трактором наедут, до дерево уронят, а то какой-нибудь разгильдяй и вовсе провалится к зверю в лежбище.
В Сибири медведи роют берлоги обычно под сваленными деревьями, выворотнями и выбирают место, где побольше корневищ, которые, как арматура, не дают осыпаться земле. Причем один зверь копает несколько берлог, вероятно, чтобы сбить с толку и запутать следы, поскольку осенью, в октябре, начинает чистить всё: убирает прелую постель и натаскивает сухую траву, мох, лапник, листья. В какую точно ляжет, никто не знает, поэтому, если вы обнаружили подготовленную берлогу, это еще не значит, что там зимой окажется зверь. Хотя есть способ, по которому можно определить примерный район зимовки: за неделю перед спячкой медведь не употребляет никакой пищи, пьет только воду и ищет глину неподалеку от берлоги, обычно в оврагах, логах или берегах речек, оставляя явные следы и довольно глубокие раскопы. Дня за три он наедается глины, примерно полтора килограмма, после чего уже и воду не пьет. Глина проходит по кишечнику, чистит его и скапливается в виде пробки в заднем проходе — это для того, чтобы внутрь не проникли червячки, жучки и прочие паразиты, зимующие вместе со зверем. Говорят, медведица сразу же засыпает в берлоге, если одна; если же с пестуном, то он, как и все дети, еще долго шалит и не дает заснуть, за что получает шлепков. А вот самец, по рассказам стариков, не спит примерно недели две, ждет настоящего снега и в это время думает, заново переживает все яркие события, произошедшие за лето, и иногда вздыхает. И засыпает потом медленно, без храпа, снижается температура тела, уменьшается частота сердцебиения, дыхание становится ровным, редким и совершенно неслышным. Переворачивается он с боку на бок 22 декабря, в день зимнего солнцестояния, когда солнце поворачивает на лето, а зима на мороз. А просыпается с началом активного таяния снегов, когда весенняя вода подмочит бок. Первые дни медведь ничего не ест, а ходит по лесу, тужится и орет, пытаясь выбить пробку. И лишь освободившись от нее, сначала пьет только воду, промывает организм, затем начинает есть первую траву, копает коренья и не пропускает ни одного муравейника. Из первоцветов особенно любит медуницу и луковички саранки.
Однажды ко мне приехал молдавский художник Виталий, чтобы посмотреть настоящую Сибирь, тайгу, и я повел его на свою родину — реку Четь. Дело было 25 апреля, в лесу еще лежал снег, но песчаная дорога почти оттаяла, и оставались языки льда. Тридцать верст мы шли пешком, тащили рюкзаки и этюдник, а из оружия был только охотничий нож. Оставалось несколько километров пути, когда узрели на песке свежие медвежьи следы — зверь шел по проселку впереди нас. А там повсюду дюнный ландшафт, древняя пустыня, сосновые боры и дорога с горки на горку. И вот поднимаемся мы на очередной бархан, а наверху следующего чапает топтыгин, облезлый, рыжий какой-то и худой, как велосипед. Идет как-то нервно, беспокойно и глухо урчит.
Мы остановились, Виталий глаза вытаращил и про фотоаппарат забыл, да подскользнулся на льду и со всего маха этюдником о дорогу. Он открылся, кисти, краски в разные стороны, а медведь от испуга сделал скачок вверх, рявкнул и порскнул с дороги в бор. Мы собрали художественные принадлежности, покурили, давая возможность убежать зверю, и пошли дальше. Поднялись на бархан, где был медведь, и тут обнаружили пробку — видно, он с испугу выбил ее: примерно тридцатисантиметровой длины, круглая и осклизлая, с кровью, штуковина. Я едва разрубил ее ножом: по качеству плотная, спрессованная глина напоминала кирпич-сырец. Виталий аккуратно завернул пробку в бумагу и увез потом с собой, в качестве сибирского сувенира.
В мае медведь рыщет по сосновым борам, где в это время телятся лосихи. Первая сладкая травка пробуждает жор, и он начинает добычу мяса. Жертвами становятся новорожденные лосята, причем зверь сначала отгоняет матку, даже не пытаясь атаковать ее, и после этого начинает ловить телят. Самый слабый оказывается в когтях медведя, причем он уносит добычу подальше от места охоты, зарывает в землю или заваливает лесным мусором и лежит рядом в ожидании, когда мясо поспеет. В некоторых районах Восточной Сибири и на Дальнем Востоке, например, в это время звери выходят к горным рекам, куда заходит рыба на икромет. Медведи отличные рыбаки, но слишком уж незадачливые: они ловко цепляют и выбрасывают на берег рыбу, которая потом, прыгая, довольно легко снова уходит в воду. Иногда простояв на перекате несколько часов, он находит на берегу две-три рыбины, случайно застрявшие в камнях.
Обычно взматеревший зверь ищет себе территорию, поскольку его начинают отовсюду прогонять. Медведи — животные оседлые, и только бескормица, более сильный конкурент или пожар могут выдавить зверя со своей земли. Границы ее он обязательно помечает «охранными грамотами» — встает на дыбы и, вытянув передние лапы как можно выше, оставляет глубокие царапины на коре деревьев. Это весьма выразительное письмо, понятное для всех других медведей, и, бывает, дело доходит до драки, если кто-то претендует на ту же территорию. Однако есть у них и общие столовые — овсяные и пшеничные ноля, клюквенные болота и прочие обширные ягодники, где звери сообща и вполне мирно нагуливают жир. Бывает, на одно поле одновременно выходят до семи разнополых и разновозрастных особей, коих можно наблюдать с одной точки, например с лабаза. И никто никому не мешает. Но это на просторных колхозных полях; на подкормочных площадках же, обычно небольших и закрытых со всех сторон лесом, звери начинают спугивать, сгонять друг друга, бродят вокруг, урчат, ломают деревья — тут главное создать побольше шума, дескать, убирайся, я сильнее.
В общем, все как у людей.
Кабан
У кабанов с медведем в некоторых случаях совпадает кухня, и это почти всегда конкуренция. Кабан так же кормится на овсах, копает мышей, жучков-паучков и единственное — специально не ходит на ягодники, но если набредает случайно, то ест ягоду с удовольствием. Поэтому у них иногда начинается борьба за угодья. Однажды я наблюдал, как они гоняли друг друга с подкормочной площадки. Первым вышел небольшой кабанчик-самец и стал кормиться на середине поля. Через некоторое время в лесу затрещало, причем очень сильно — полное ощущение, что идет огромный зверь. Кабан не выдержал, убежал в заросли кипрея, и должно быть, затаился там. В это время на поле выбегает медведь-трехлетка, эдакий головастый лилипут и начинает хапать овес — голодный, как собака. А кабан, вероятно, высмотрел из травы, что противник не велик, разогнался, как торпеда, и попер на медведя. Тот узрел это и связываться не стал, ускакал в лес. Однако уступать какому-то кабанчику было обидно, да и стыдно. Косолапый неслышно обошел поле и начал ломать кусты с другой стороны, да так сильно, словно стадо идет. Кабан насторожился, выслушал треск и, на всякий случай, тихо сбежал в лес. Медведь выкатился из травы и только не улюлюкал ему вслед. Через пять минут все повторилось, и эта борьба продолжалась до тех пор, пока на поле не вывалило стадо кабанов под руководством крупной свиньи. Ни медведь, ни кабанчик больше не появлялись.
Кабан, или, более точно и по-русски, вепрь, хоть и считается всеядным, однако «с лова» не живет. Он типичный собиратель всего съедобного, что есть на земле и в верхнем слое почвы — злаков, кореньев, травы, мелких грызунов и падали. Если поздней осенью или зимой вы узрите тщательно перекопанное поле или верховое болото, это добывало себе пищу кабанье стадо. Более всего эти животные обожают овес с горохом, кукурузу и мерзлую картошку, но в период бескормицы годится все, что можно пережевать и проглотить, — вплоть до древесины. В период полного упадка колхозов в поле остался жестяной ангар, где когда-то хранили снопы льна. Так вот крупный секач, не ведая того, что там пусто, по старой памяти каким-то образом проник туда, скорее всего отжав створку двери, и прожил там всю зиму, поскольку назад выбраться не смог. Кроме досок, костры, соломы и редких семян льна там ничего не было. После кабаньей зимовки в ангаре не осталось ничего, а земляной пол был тщательно перекопан. Обнаружил его егерь только в начале весны, поскольку еще с осени возле ангара все время крутились волки — видно, чуяли добычу, но взять не могли. Когда егерь открыл дверь, вепрь выскочил, чуть не сбив его с ног, и умчался через поле в лес. Выглядел, кстати, не таким и худым, в общем, как и все весенние кабаны.
На вид, да и по характеру вепри оставляют впечатление тупых и бесчувственных животных с низкой организацией. Хоть и являются стадными, но в стаде ходят лишь самки с несколькими подрастающими поколениями; секачи же всегда живут в одиночку и прибиваются к стаду лишь на время гона. Однако это обманчивое впечатление, и кабану, впрочем, как и родственнице его, домашней свинье, в зачатках разума и способности к анализу не откажешь. В одну из умирающих деревень Вологодской области в февральскую метель среди белого дня пришел старый секач — настолько отощал, что стал плоским, как камбала, и едва держался на ногах. Собаки сбежались, лают на него, а он не реагирует. А в деревне одни бабушки, которые сначала попрятались во дворах, все-таки дикий зверь да еще с клыками, а потом стали выглядывать из калиток: стоит вепрь, качается, морду в снег уткнул, как пятую точку опоры, чтоб не упасть. Осмелели бабушки — жалко же скотину, пропадет, ну и свели к одной во двор да кормить стали. Каши ему наварили, картошки в мундире натолкли, хлеба в молоке размочили, а кабан ничего не ест, стоит и смотрит печально. Что же такое? И тут кому-то вздумалось селедки ему дать — секач сожрал ее с жадностью и вроде как еще просит. Купили ему несколько рыбин, принесли и скормили, а он, должно, желудок себе поправил да и есть стал, причем дошло до того, что с рук брал, как лошадь, и клыки не мешали. Через месяц кабана откормили, ожил, резвый стал и, что самое интересное, прежде молчаливый, тут похрюкивать стал, когда пищу приносили. Однажды бабулька, во дворе у которой жил лесной гость, приходит и глазам не верит: коза забралась в кабанью загородку и преспокойно с ним играет — вроде как бодаются! Ну уж если заиграл, решили бабушки, надо на волю отпускать. Открыли двери, а он вышел прогулялся по улице и обратно во двор. Хоть хворостиной выгоняй, ведь и кормить его трудно, что там, на одних пенсиях живут, а вепрю каждый день два ведра подавай. Ушел кабан только в начале апреля, когда таять начало, однако потом, уже летом изредка приходил. Встанет за околицей, собаки на него брешут, а он постоит-постоит и уйдет. Бабушки ждали, может, зимой опять явится, так картошки побольше посадили, однако вепрь так больше и не пришел…
Кабанятина считается мясом королевским, и, по слухам, некоторые, хоть и лишенные прав и немногочисленные европейские короли, даже самые «зеленые», содержат фермы с дикими кабанами, поскольку стрелять их в дикой природе запрещено даже их величествам. Слава Богу, на российских просторах нет королей, но кабаны пока еще водятся и разрешен лицензионный отстрел. Правда, с упадком в сельском хозяйстве сокращается и его поголовье, ибо зверь этот основную пищу получает от человека — с потравы посевов овса, пшеницы, ржи и всех корнеплодов.
Вообще считается, что медведей и кабанов развели большевики, поскольку разрабатывали, мелиорировали земли в отдаленных лесных местах, очень много сеяли и не особенно-то заботились о сохранности урожая. До перестройки выдавали даже летние лицензии на потраву, поскольку урон кабаны приносили значительный, примыкающие к лесам поля с посевами зерновых и корнеплодов обычно оказывались выбитыми. В деревне Березовка Тарногского района я захватил время (1985 год), когда бабушки сидели на крылечках с хворостинами, дабы прогонять кабанов с огородов. А я в то время только что приехал из Сибири, где вепрей нет, и такого не видел, чтоб средь бела дня стадо зверей с визгом таранило косое прясло огорода и по-бандитски врывалось на усадьбу, вероятно отлично зная, что в деревне нет ни одного мужика, и, соответственно, ружья. Кроме того, прежде кабанов я видел только на картинках и не представлял, что это за зверь, и тем паче кабанятины не едал. Пришел я к начальнику охотуправления Азарию Иннокентьевичу, стал просить лицензию, а он говорит, мол, опоздал, в близкие районы все раздали и остался только Тарногский, куда надо лететь самолетом. Мне-то все равно, я еще в Вологодской области не охотился, мест не знаю. Азарий Иннокентьевич был человеком беседливым, интересным, научил, как кабанов искать, и отправил в аэропорт. В общем, на трех видах транспорта добираюсь я до нужного места, захожу в деревню и мгновенно становлюсь желанным гостем, поскольку был с ружьем. У одной из бабуль сел в картошку, треть которой уже была вырыта, и через десять минут добыл матерого секача, который с разбега протаранил изгородь. По размерам это был лось, даже уши такие же, только на коротких ногах. Пока я справлялся с волнением и разглядывал зверюгу, старые русские женщины шли ко мне с подойником горячей воды и полотенцами — разделывать тушу с крестьянской аккуратностью и рачительностью. И потом учили: — Ты, паренецек, в другой раз свинью стреляй. Она мягше и вкусней, да и не душная.
Вечером в деревне был праздник: бабушки натушили кабанятины в русской печи, с луком, морковкой и помидорами, и я понял, почему королям нравится эта пища…
На территории России кабан распространен на Европейской части и Дальнем Востоке — Хабаровский край, Амурская область, где он является основной пищей для тигров. Сибирь для него слишком холодная и снежная, чтобы передвигаться и добывать корм. Даже в местах обитания этого зверя, где мягкие зимы, более всего страдают молодые поросята, способные передвигаться только по лотку — тропе, пробитой взрослыми особями в глубоком снегу. На целине они становятся беспомощными и в результате попадают в волчью пасть.

В слишком снежные зимы кабана можно часто увидеть на проселочных дорогах, по которым они передвигаются, либо в стогах соломы, оставленной на полях, где они живут иногда по месяцу, лучше всякого комбайна перерабатывая полову и уже обмолоченные колосья. Сжатые поля и зимой остаются местом основной кормежки вепрей: они разрывают снег и тщательно выбирают из стерни каждое зернышко, прихватывая попутно и мышей. Можно себе представить, какую площадь нужно перерыть и перекопать, чтобы один раз покормиться стаду. Кроме того, зимой кабанов спасает бесхозяйственность, это счастье, если не сжатая нива остается под снегом: сначала съедаются стоящие колоски, после чего поле несколько раз перерывается, так что весной там и соломины-то не будет.
Ранней весной кабаны спариваются, и к лету у маток рождаются полосатые поросята, очень юркие, подвижные и крикливые существа. В одном колхозе у хозяйки я увидел во дворе странную животину — вроде кабан, но хрюкает по-свинячьи и шерсти не так много. Оказывается, секачи часто наведываются весной на ферму, когда свиней выпускают в загон, и огуливают свиноматок. Причем, выгнать этого жениха невозможно, в это время он не боится людей, да будто бы и невесты его защищают. Но мне кажется, более всего заинтересован в этом прелюбодеянии обслуживающий персонал, поскольку рожденных от такого брака полосатых детишек выбраковывают, чтобы не портить породу, свинарки растаскивают их по домам и выкармливают. Говорят, получается нечто среднее, в общем, очень вкусная и не жирная поросятинка.
О свирепости этих животных ходят легенды, на мой взгляд несколько преувеличенные. Опасным он становится в двух естественных случаях: когда самка — а у кабанов она всегда вожак стада — защищает детенышей или в случае ранения. Своей территории стадо не имеет, ведет кочевой образ жизни, и пищу вепрь не защищает, как медведь, ибо не охотник. У них прекрасный нюх и тончайший слух, так что кабан обнаружит присутствие человека раньше и попросту убежит. Поймать его врасплох можно лишь во время кормежки, когда зверь занят сбором пищи, но только в том случае, если вы приблизились к нему с подветренной стороны. Однако при этом кабан не боится яркого света в ночное время и, даже освеченный лампой-фарой, спокойно продолжает кормиться. Невероятно крепок на рану, был случай, когда зверь с пробитым сердцем в горячке пробежал более ста метров. Бока самцов защищены «броней» — утолщенной и твердой, словно хрящ, кожей, необходимой ему для брачных боев; для той же цели (не для копки грунта) существуют и бивни с заостренной кромкой и загнутой, иногда в кольцо, формы, что, собственно, и является трофеем. Во время гона кабаны теряют осторожность, стада, к которым прибились самцы, могут днем бродить по открытым местам, но в другое время это достаточно скрытный, ночной зверь, и только сильный голод может выгнать его на кормежку раньше срока.
Лось
В Сибири его еще называют «сохатый», что в переводе с санскрита означает «сильный, напористый, мощный» (соха — мощная). Это самый крупный представитель семейства оленьих, достигающий в высоту до 2,3 метра и весом до 600 килограммов (на Дальнем Востоке). Как и все олени, лось покрыт шкурой с плотной шерстью из трубчатого волоса, без подпушки, которая превосходно хранит тепло, почти не намокает и обладает способностью регулировать температуру тела. У самцов в мае начинают отрастать рога, сначала покрытые шкурой и наполненные кровью, но к сентябрю (пора гона) костенеют и становятся оружием. По отросткам на них можно точно установить, сколько лет зверю, то есть создается впечатление, что лоси умеют считать, а рога — это паспорт самца. Не для нас же носит он на голове эту информацию о возрасте — для соперника.
Обитает лось в лесной полосе России от лесотундры на севере до лесостепи на юге и от западной до восточной границ. Пожалуй, из крупных зверей это самый распространенный, ибо неприхотлив к пище, быстро приспосабливается к местным условиям и враги его, кроме человека, только волки и реже медведи. Это стадное животное, чаще всего кочующее в поисках корма, но есть и так называемый местный лось, который живет на определенной территории по многу лет. Кроме того встречаются одиночки, в основном крупные самцы, но не потому, что отбились от стада; просто у них, как и в среде людей, есть индивидуалисты, не желающие общества других особей. Самое интересное, молодые лосята (до двух месяцев) и очень старые быки вообще не боятся человека и даже проявляют к нему любопытство, что явно свидетельствует о давней, возможно еще доледниковой, дружбе с этими животными. Однажды с отцом мы приехали ставить сети на Лапистом озере, и глядь, а по лугу бродят два теленка. Я взял кусок хлеба и пошел к ним — они тянули ко мне мордашки и даже не думали убегать. Одного куска оказалось мало, сохатенкам хлеб понравился, и мы с батей скормили им весь, гладили их, обнимали, пока в осиннике не послышался явный треск. Телята в тот час побежали туда, но я видел, что уходить им неохота — бежали к матке и оглядывались. Мы тоже ушли своим путем, поскольку безрогая лосиха так же активно защищает детенышей и совершенно оригинальным способом — привстает на задних ногах и бьет передними, как копьями. По свидетельству старых охотников, ударом копыта лось перерубает осину до семи сантиметров в диаметре. Были случаи, когда, обороняясь от волка, лось вдребезги разбивал ему голову передними копытами.
В другой раз мы с отцом готовили дрова на Дубровской даче, трещали мотопилой, стучали колунами, и, несмотря на это, к нам вышел огромный сохатый с еще молодыми, словно замшей покрытыми рогами. Он приблизился метров на десять, встал и около получаса наблюдал за нами, причем батя не выключал «Дружбу», в крайнем случае намереваясь использовать ее как оружие. Лось в буквальном смысле нас рассматривал и изредка только фыркал, когда на него сносило выхлопной дым, а так не проявлял никакой агрессии. Я хотел уже подойти к нему опять же с хлебом, но батя запретил, мол, кто знает, что у него на уме. Потом лось прошел вдоль поленницы, понюхал дрова, мою оставленную куртку и не спеша удалился. Он прожил на свете, поди, лет двадцать (мы даже сосчитали отростки на рогах), что по человеческому исчислению, лет сто. А чего и кого можно бояться в таком возрасте?
Наиболее опасен для человека лось во время гона, когда самцы ходят всюду, как хулиганы, ищут, с кем бы подраться, и во всех движущихся предметах видят соперника. Довольно часто бодаться с ними приходится грибникам, но если вы от него побежали, лось долго преследовать не станет — прогнал, значит, уже победил. Были случаи, когда лоси нападали на лошадей, мотоциклистов, а однажды даже лось попытался померяться силами с комбайном, который в это время жал рожь на поле, несколько раз забегал вперед и выставлял рога на мотовилы, должно быть принимая их за рога противника. Комбайнер кидал в него гайками и ключами — все бесполезно. Рыцарский период у них проходит к середине сентября, и они снова становятся спокойными и пугливыми поедателями древесины.
Кормовая база лося — это молодой лиственный подлесок, в основном ивняк, осинник, верба, реже клен и ольха. Но не брезгует он и молодым сосновым подростом, съедая годовые побеги верхушек, чем приносит непоправимый вред лесопосадкам. Как и все травоядные, сохатые зимой испытывают недостаток соли, поэтому для них устраивают солонцы.

В Сибири это делается так: летом на машине или лодке привозят до тонны или более крупнозернистой серой соли, после чего копают яму на склоне лога или оврага и засыпают ее туда. Постепенно дождями соль размывается и стекает вниз, звери приходят и выедают всю землю по направлению тока. Такие солонцы долгосрочные, иногда действуют до пяти-семи лет. В Европейской России устраивают солонцы, которые следует пополнять каждый год. Обычно еще летом валят толстую, старую осину, но так, чтобы комель ее завис на высоком пне, после чего в нем выдалбливают глубокое корыто, куда и засыпают мешок соли либо кладут несколько кусков каменной. Иногда делают небольшой навес, дабы уменьшить скорость размыва. Дождями соль размывается и стекает по дереву, за зиму лоси съедают всю осину, иногда вплоть до корыта, а также землю вокруг, пропитанную солью.
Летом рацион этих животных много богаче, поскольку кроме молодых побегов они начинают поедать траву, но не всякую. Хорошо идет у них медвежья пучка, черемша и саранки, кроме того, они с удовольствием едят некоторые водоросли, для чего по вечерам забираются в мелкие, травянистые озера. Это трилистник, некоторые виды широколиственной осоки, аир и еще одна трава, напоминающая по виду алоэ, которую у нас называли не очень приличным, но точным словом — мудорезник. Благодатную пору сильно портит кровососущий гнус — пауты и слепни, которые буквально облепляют животных, и единственное от них спасение, это забраться в воду по горло и немного отдохнуть, что сохатые и делают. Мало того, оводы прокусывают наполненную горячей кровью шею и откладывают туда свои личинки, из которых потом развиваются свищи, приносящие беспокойство животному. Иногда бывает, шкура на горле у лося словно дробью пробита
Появившиеся в мае телята через несколько минут после рождения, как и жеребята — вот что значит, жизнь — это бег! — встают на ноги. На вид они очень нескладные из-за длинных ног, несколько неуклюжие, как и все подростки, но через месяц усиленного кормления материнским молоком становятся гладкими, подвижными и ловкими. Иногда до следующего растела они не отстают от лосихи, а к двум годам становятся половозрелыми, самки огулива-ются, но самцы еще долго не участвуют в свадебных игрищах, а лишь наблюдают за ними со стороны. У быка обычно гарем из двух-трех разновозрастных самок, но рассказывают, встречаются и моногамные браки лосей, когда пара живет несколько лет, образуя чисто семейное стадо, что я вполне допускаю, ибо любовь — чувство весьма распространенное среди животных. В зимний период лоси сбиваются в стада, бывает до десяти-пятнадцати голов, возможно, чтобы совместно обороняться от волков. По наблюдениям очевидцев взрослые звери в этом случае встают в круг, прикрывая собой молодняк, и отбиваются копытами и рогами. И тут самое главное — выстоять, не рассыпать этого круга, и тогда волки отойдут ни с чем, дабы зализать раны и сделать следующую попытку, а лучше захватить врасплох и отбить теленка. Несколько раз мы отстреливали лосей с волчьми укусами — глубокими шрамами на задних ляжках, оставшихся от вырванных кусков кожи и мяса, а также с глубокими рубцами на ногах. То есть волк способен взять сохатого только сзади, почему он всегда старается быть к нему передом, поэтому в картинки, когда хищники нападают спереди и якобы хватают за горло, я не верю.
С хрущевских времен пытаются разводить лосей вольерным способом, и только из-за их молока, которое, говорят, омолаживает организм и продлевает жизнь. Якобы об этом кто-то из ученых рассказал Никите Сергеевичу, и ему захотелось жить вечно. И ладно еще, если это молоко лосихи; стремление к бессмертию наших вождей, политиков, а сейчас еще и олигархов привело к использованию стволовых клеток, получаемых из абортируемого материала, выкидышей и мертворожденных человеческих детей. Пока эти трупики будут востребованы, у нас никогда не будут препятствовать абортам и тем паче запрещать их. Теперь вдумайтесь в этот массовый, но благородно подаваемый факт каннибальства, и ужаснитесь, и подумайте, нужна ли человеку таким образом продленная жизнь? И человек ли он после этого?
Но вернемся к нашим сохатым. Так вот, на мой взгляд, содержание лосей на фермах дело бесперспективное, поскольку за прошедшие полвека эти животные так и не стали домашними, хотя уже несколько поколений рождены и выращены в неволе. В Вологодской области несколько лет назад был отстрелян лось с клеймом костромской лосиной фермы, то есть рожденный и выросший на ферме, привыкший принимать готовый корм, он не разучился находить пищу и жить в природе, как это происходит с хищниками, а преспокойно вернулся в родную стихию. Если бы было возможно одомашнить, наши предки приручили бы сохатых еще пятнадцать тысяч лет назад, как они приручили всех ныне живущих рядом с человеком животных и птиц. Не надо думать, что они не понимали ценности лосиного молока, а надо понять, что процесс одомашнивания диких животных закончился примерно в пятом тысячелетии до нашей эры и все попытки так же бесплотны, как попытки одомашнить пчел, которые живут рядом с человеком в приготовленных для них домиках, но до сей поры остаются дикими. Представители семейства оленьих вообще практически не приручаются, и те стада северных оленей, которые пасут пастухи и которые якобы считаются колхозными, как и пчелы, остаются вольными по сути, поэтому так часто отбиваются косяками и уходят к диким, и наоборот, дикие пристают к домашним. Разумеется, разводить лосей в неволе будут, коли есть спрос на молоко, якобы эликсир бессмертия, но никогда и никому не удастся низвести это гордое, вольнолюбивое животное до состояния мягкой и доброй буренушки с ромашкой в пасти (или во рту?).
Ведь почему-то наказывали старые люди — не приручайте диких животных…

_________________
"Никакое происхождение собаки не прибавляет дичи в угодьях и ума владельцу" - / Хохлов С.В./
Каждый упрощает все, до своего уровня понимания, и это в принципе правильно, только нельзя это навязывать другим ...


Создаем НКП
Вернуться к началу
 Профиль  
Ответить с цитатой  

 

"Селигер 2018"

 
СообщениеДобавлено: 25 ноя 2016, 09:39 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 16 авг 2012, 21:05
Сообщения: 23967
Откуда: г. Люберцы
Имя: Сергей
Город: Люберцы
Собаки: РЕЛ, НОТ осталось чуть, чуть...
Транспорт: №11
Оружие: Дрова и СтрадиВаря
ООиР: ЦП РОРС
Волк
Как и медведь, этот плотоядный хищник также был тотемным животным, о чем поведали нам легенды, сказки, устный фольклор, где человек часто оборачивается волком и наоборот. Пожалуй, последним князем-оборотнем был Всеслав Полоцкий, который, обратившись зверем, прорыскивал за одну ночь огромное расстояние, от Киева до Тьмутаракани, и, видимо, не зря он был в Киевской Руси единственным избранным Великим Князем, тогда как уже существовало наследственное право на престол. Сказочный волк практически всегда добрый помощник человеку; положительными качествами хищника — смелостью, силой, упорством — наделяют героев, и это теперь кажется странным, почитание волка у земледельческого, скотоводческого народа. И тут надо вспомнить историю еще более древнюю — вскормление молоком волчицы Ромула и Рема — основателей Рима.
А дело все в том, что волк это не просто хищник, не просто серый разбойник, коим он стал после смены идеологии на Руси — принятия христианства и превращения активного, энергичного, смелого и дерзкого «плотоядного» этноса в «травоядный». Только для травоядных волк — зверь разбойный, воспринимаемый как кара божья, кровожадный хищник; для плотоядных или всеядных это объект для подражания, символ выносливости и отваги. Это зверь, у которого нет в природе врагов, разумеется кроме человека. Травоядные племена, населявшие Апеннинский полуостров, никогда бы не построили Рима и Римской империи, если бы Ромул и Рем не вкусили молока волчицы и не получили бы фермент, изменяющий травоядную природу в плотоядную. Любопытно, что стало бы с основателями столицы мира, насосись они, к примеру, заячьего, самого жирного молока? И подпустила ли бы зайчиха человеческих детенышей к своему вымени?
Как бы мы ни тешили себя идеями гуманизма, но только плотоядные способны творить великое, осваивать огромные пространства, в том числе и космические, и строить империи. Даже не следует вспоминать великих завоевателей, достаточно посмотреть на США, где ратуют за свободу и справедливость в мире, однако сами с жадностью припадают к сосцам волчицы, не мытьем, так катаньем завоевывают этот самый мир и мечтают на своем Капитолийском холме о Третьем Риме.
Волк остается животным сакральным, несмотря на то, что мы об этом забыли. По народному поверью, если серых хищников вдруг появляется очень много, то это к войне. И старики сей факт подтверждают: перед всеми войнами и во время оных волчье племя дает сильный всплеск развития, то есть он выступает как предвестник. Как вы думаете, что это значит? Ведь известно, природа гармонична и нет в ней ничего лишнего, так почему или, точнее, для чего серые звери посылают нам такой сигнал? Что хотят сказать? Следует готовиться к войне? Или, может быть, перестроить свою мирную, травоядную природу в плотоядную хищную, дабы одолеть супостата?
Ответ лежит в области таких тонких материй, понимание которых мы уже утратили. В лучшем случае мы положительно относимся к волку, когда говорим, что он — санитар леса, и это единственная в нашем представлении созидательная роль зверя. Вероятно, у нас нарушилась цельность мировосприятия, в том числе и восприятие природного равновесия. Психология Мичурина «Не станем ждать милостей от природы…» глубоко проникла в сознание, и мы уверовали, что человек — царь, господин всей живой и не живой природы, способный переделать ее суть, и она, флора и фауна, существует нам в услужение. Вторая сторона медали — движение «зеленых», и хотя возникло оно, прежде всего, из политических соображений, однако же проповедует превосходство природы над человеком. То и другое ложно. Человек — разумная составляющая глобального природного цикличного процесса, замкнутого в тончайшем слое атмосферы, называемом биосфера. Вся живая и не живая природа, независимо от ее положения, имеет единую среду обитания. И разумеется, существует только благодаря постоянному взаимодействию. Если бы в этом процессе не нужны были хищники, будьте спокойны, они бы давно исчезли, как динозавры, и причина бы непременно нашлась. Но если уже на протяжении тысячелетий человечество борется, например, с волками самыми разными способами вплоть до яда, а они не исчезают, значит, их существование имеет острую необходимость для существования биосферы. Помните, как медведь, объявленный хищником и вредителем сельского хозяйства, был поставлен вне закона? И его били, как волка, круглый год, но перебить так и не смогли. Да слава Богу, опомнились! Человек истребил уже десятки видов животных, в том числе и хищников, на грани исчезновения тигры, снежные барсы и прочие, которых теперь охраняют, а численность все равно падает. Волков бьют кому не лень, а численность увеличивается, что должно бы насторожить, заставить задуматься, но нет, снова платят премии и самое парадоксальное — за смерть волка рассчитываются смертью лося: для стимулирования охоты за одного добытого серого дают лицензию на отстрел сохатого.
В Арктической зоне России, в том числе и на Таймыре, волки в буквальном смысле «пасут» стада оленей, как «домашних», так и диких, двигаясь за ними по путям сезонной миграции и подбирая больных, слабых и отставших. До перестройки была установка бороться с волчьими стаями, и боролись с ними кардинальным образом — отстреливали с вертолетов сотнями.
Однако ситуация с количеством хищников практически не менялась, стаи продолжали «пасти» стада, как это делали они много тысячелетий. С началом реформ такая охота стала слишком дорогим удовольствием и использование авиатехники прекратили. И вот уже лет двадцать волков с воздуха не отстреливают, и, по логике идеологов борьбы с хищниками, они должны были бы размножиться и сожрать всех северных оленей. Ничуть. Стада поредели из-за экономических причин в стране, но никак не из-за волков, которые по-прежнему бродят за стадами в количестве, примерно равном доперестроечному, или даже чуть меньшем, пропорциональном поголовью оленей.
Так стоило ли жечь керосин и патроны? Кстати, опыт чуть ли не полного истребления волков в нашей стране был в шестидесятых годах прошлого века, по крайней мере, война, объявленная им, хорошо отразилась в тогдашних СМИ. Почти достигнув победы, власти почему-то не торжествовали ее, а тихо промолчали и так же тихо пытались даже запретить охоту на серых. О том, какие процессы начались в природе и сельском хозяйстве после ударной борьбы с хищниками, утаили, по крайней мере, в СМИ не писали. Однако, к сожалению, этот опыт ничему не научил последующие поколения властителей в России, регулирующих наши отношения с дикой природой.
Для того чтобы раз и навсегда определиться в волчьем вопросе, я предлагаю провести следующий эксперимент: произвести учет поголовья серых в нашей стране, после чего ровно на три года запретить охоту на них. И снова провести учет. Если количество волков вырастет за этот срок на десять процентов, значит, рост сельскохозяйственного производства за это время увеличился ровно на столько же. Кормовую базу волка в дикой природе в расчет можно не брать, здесь все стабилизировалось еще лет десять назад. Прирост численности этого хищника сейчас возможен исключительно за счет увеличения численности домашнего скота, посевов зерновых, бобовых и корнеплодных культур. Потому что деятельность человека в биосфере взаимосвязана со всеми природными процессами.
Если бы на место министра сельского хозяйства посадить не травоядного зайца, а матерого волка, он бы сумел отрегулировать природохозяйственное, равновесно-гармоничное участие человека в существовании биосферы…
У волков, как и у людей, моногамный брак, который может длиться весь период воспроизводства потомства. Вожак стаи всегда самый сильный, матерый самец, но водит ее на долгих переходах и охотничьих вылазках обычно самка, поскольку обладает более тонким чутьем, слухом, зрением и, как ни странно, «женской» интуицией, предчувствием, которое помогает избегать опасности. В стае, которая может состоять из нескольких брачных пар, переярков и прибылых щенков, всегда жесткая иерархия, и, опять же как у людей, невесты уходят в другие, чужие сообщества, а женихи приводят невест в стаю, берут в «дом». Перед щенением стая рассыпается на пары, которые живут в логовах до тех пор, пока не подрастут щенки, а молодняк в это время предоставлен сам себе, и поэтому начинает сам добывать пищу, озоровать как в лесу, так и возле деревень, отлавливая зайчат, линяющую боровую дич, собак, мелкий домашний скот и птицу. Новорожденное потомство недели две выкармливают оба родителя: мать — молоком, а отец — грубой, полупереваренной отрыжкой, которая хорошо усваивается щенячьими желудками. В случае обнаружения логова охотниками родители не защищают щенят, а тихо, незаметно уходят. Скорее всего, это обусловлено страхом зверя перед человеком, ибо, если детенышей найдет другой зверь, ему не сдобровать. В более старшем возрасте волки начинают приносить свежую, кровавую пищу, таким образом воспитывая охотничьи качества, а еще позже, живую, полупридавленную добычу — с той же целью. Примерно с трех месяцев волчата уже сами охотятся в пределах логова, обычно под руководством самки, и в это же время начинаются волчьи «песни» — воют хором, и если слушать издалека, то это напоминает плач-причет по покойному. Осенью волки снова сбиваются в стаю — чисто охотничий коллектив, дабы пережить трудную зиму.
Но и у них, как у людей, есть волки-одиночки. Это в основном матерые самцы, не пристающие к стаям, и на этот счет есть много толков: одни говорят, это звери-однолюбы, когда-то потерявшие своих подруг, другие, мол, это жесткие индивидуалисты, презирающие всяческие стаи и тусовки, третьи утверждают, будто одиночки — попросту неуживчивые в коллективе волки, которых изгоняют и вешают соответствующий ярлык. В общем, опять же как и у нашего племени. Как бы там ни было, в любом случае многообразие способов существования говорит о высокой организации этих животных. По наблюдениям охотников, поведение одиночек очень сильно отличается от волков, собравшихся в стаю. Например, они берут добычу более хитростью, чем силой, прежде долго выслеживают, подкрадываются и нападают внезапно, тогда как способ стаи напоминает загонную или облавную охоту: молодые волки загоняют добычу на номера или окружают всем скопом и начинают атаку, рвут зверя, пока он не рухнет замертво. Нечто подобное я видел на реке Чулым, когда однажды зимой ездил по льду на снегоходе. Четыре волка вытолкнули лося на заснеженный лед и, отжимая от берегов, гнали его около девяти километров, пока на повороте не прижали к высокому яру. Судя по следам и лосиной шерсти, разнесенной ветром на несколько верст по реке, схватка была долгой, рогач стоял насмерть, до льда выбил копытами площадь в несколько соток и, видимо, все-таки поскользнулся, упал, чем и воспользовалась стая. На льду лежал полуобглоданный с одного бока скелет, почти не тронутая рогатая голова, а вокруг — туча черных воронов.
И совсем иначе охотится волк-одиночка. Выследив добычу, например того же лося на дневной лежке, он подкрадывается с подветренной стороны ползком, и когда животные встают, хищник совершает единственный прыжок, нападая на лося непременно сзади, и делает так называемую волчью хватку: вонзает клыки в мягкую и кровенасыщенную паховую область или анальное отверстие, вырывает клок мяса со шкурой и сразу никогда не преследует зверя. Раненый, истекающий кровью лось через версту-две обязательно ляжет и вряд ли более встанет. Волк преспокойно выжидает, после чего идет на пиршество. За один раз он может не съесть, а проглотить до восьми килограммов мяса, причем кусками до одного килограмма, и сразу же становится тяжелым, что видно по следу. Если его в это время начинают преследовать, он облегчается и срыгивает куски, но не все, а по одному, по мере грозящей опасности. Если же всё благополучно, зверь находит надежное лежбище, путает следы, ложится и часть пищи срыгивает рядом с собой, ибо даже волчий желудок не в состоянии за раз переварить такую массу свежего мяса. Одной такой заправки зверю хватает на несколько дней, после чего он снова идет к своей добыче.
Несмотря на такое обжорство, волк, пожалуй, самый великий постник из всех плотоядных и способен в неблагоприятное время обходиться без пищи до тридцати и более дней, в то же время делая переходы до ста километров в сутки. Голодные песцы едят своих павших товарищей, это я видел сам, но у волков на это наложено табу, и даже самый изголодавшийся хищник не притронется к себе подобному. Но зато они с удовольствием и даже страстью едят собак, видимо более из чувства мести, иногда воруя их прямо из жилого двора, снимая с цепи или вовсе утаскивая вместе с будкой. Месть волка опять же сравнима только с человеческой: история знает сотни примеров, когда за похищение щенков из логова или, еще хуже, убийство волчицы самец точно определял, кто из людей это сделал, и начинал мстить.
И вот здесь начинается чистая мистика, которая, видимо, и сформировала отношение к волку, как к оборотню. Ладно, двор обидчика он вполне мог найти по следу, к тому же если волчатник принес щенков домой и там удавил. Но как зверь определяет, какой скот ему принадлежит? Ведь резать его волк начинает, не только проникнув во двор, а где угодно — на выпасе, у водопоя, по пути домой. Причем не трогает других овец, а выбирает из отары только принадлежащих обидчику, и не уносит, а бросает на месте, дескать, не поживы ради, а мести для.
Многие случаи волчьей мести описаны в литературе очевидцами и не вызывают сомнений, и что-то я не припомню иного зверя, способного на столь древнее и очень человеческое действо.

_________________
"Никакое происхождение собаки не прибавляет дичи в угодьях и ума владельцу" - / Хохлов С.В./
Каждый упрощает все, до своего уровня понимания, и это в принципе правильно, только нельзя это навязывать другим ...


Создаем НКП
Вернуться к началу
 Профиль  
Ответить с цитатой  
СообщениеДобавлено: 25 ноя 2016, 09:40 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 16 авг 2012, 21:05
Сообщения: 23967
Откуда: г. Люберцы
Имя: Сергей
Город: Люберцы
Собаки: РЕЛ, НОТ осталось чуть, чуть...
Транспорт: №11
Оружие: Дрова и СтрадиВаря
ООиР: ЦП РОРС
Мягкая рухлядь
Мягкая рухлядь — так называли на Руси пушнину — издревле была самым ходовым товаром как на внутреннем, так и на внешнем рынке. Если сейчас мех — более женский ма-териал, то в прошлые времена собольи или куньи шапки, оторочка на кафтан из выдры, воротник, а то и шуба были нормальной повседневной одеждой князей, бояр, купцов и прочих состоятельных людей, не говоря уже о царских одеждах и горностаевых королевских мантиях. Востребованность в мягкой рухляди росла пропорционально развитию экономического потенциала, и в Европе, например, соболь полностью исчез уже в XVI веке, а теперь нам кажется, что он там никогда и не водился. Да нет, водился, но стоил так дорого, что был истреблен, как и многие другие животные, и теперь Европа пытается навязать миру новую, «зеленую» моду, а еще учит жить и рассказывает, как бережно следует относиться к существующей у нас фауне и к природе вообще.
Россия столкнулась с проблемой исчезновения многих видов пушного зверька только к началу XX века, когда добыча упала до минимума, а особенно внешний, европейский рынок требовал ее наращивать. Основным поставщиком мягкой рухляди становились Сибирь и Дальний Восток, поскольку в легкодоступных промысловых районах Европейской части угодья оскудели настолько, что охота как ремесло пришла в стадию угасания. Однако и за Уралом промысел постепенно сокращался из-за поистине хищнического истребления пушного зверька, ибо это преступно, привязывать дикий мир к рынку. В результате ученые забили тревогу, и еще до революции были созданы два соболиных заповедника — Кроноцкий на Камчатке и Баргузинский возле Байкала.
Но что ни делается, все к лучшему: советская власть объявила меха наравне с золотом и самоцветами буржуазной роскошью, кроме того, разрушились торгово-экономические связи с традиционными странами — импортерами пушно-мехового сырья, и охотничий промысел долгие годы находился в запустении, отчего поголовье практически полностью восстановилось. И одновременно проводились работы по расселению пушного зверька в места их традиционного обитания (только соболей было отловлено и выпущено около 20 тысяч!). За голы советской власти, когда промысел пушного зверька был на самом высоком уровне, его численность заметно убавилась, но грянула перестройка, пушнина подешевела настолько, что охотники, по сути, прекратили отлов. Сейчас, возникают проблемы, которых еще недавно даже предположить было невозможно: например, бурное размножение бобра в Московской области, строительство ими тысяч плотин на малых реках и ручьях вызывает затопление, подтопление и последующее заболачивание сельхозземель и дач, расположенных на поймах.
У лис все чаще возникает опасная болезнь — бешенство, они забегают уже в деревни, кусают людей и собак, хорьки и раньше наведывались в сельские усадьбы, теперь же просто живут в скотниках и сараях, давят не только мышей, но и домашнюю птицу.

Соболь
Это король во всех смыслах — как на пушно-меховом аукционе и на плечах монарших особ, так и в лесу, поскольку у соболя практически нет врагов. Несмотря на свою хищность, зверек всеяден, ибо, когда нет мясной добычи, перебивается ягодами и кедровыми орехами, для чего зимой рыскает по дуплам деревьев и ищет беличьи кладовые. Питается всем, что бегает, ползает и летает, не брезгует мышами, ящерицами, особенно любит боровую дичь. Рябчиков и тетеревов обычно выслеживает на ночевках в снегу и берет спящих, но при случае не боится схватки с глухарем. По свидетельствам очевидцев, соболь скрадывает ночующего в снегу глухаря, пробирается в его лежбище, после чего вцепляется в шею. Птица взлетает, и дальнейшая борьба происходит в воздухе. Зверек на лету перегрызает шею и благополучно приземляется на падающем глухаре, как на парашюте. Говорят, точно так же он ловит токующих на деревьях глухарей, подкрадываясь к ним под песню. Несмотря на свои небольшие размеры, довольно легко расправляется с зайцами, и рассказывают случаи, когда соболь нападал на молодых косуль и кабаргу.
Различают и оценивают соболей по окрасу: чем темнее мех, чем искристее его ость и мягче подпушок, тем дороже. Лучшим считается почти черный баргузинский, но ему не уступает и енисейский. В нашем краю по реке Четь соболя до пятидесятых годов не было, и охотники-промысловики о нем слышали только из рассказов стариков-старожилов, мол, был такой зверек, очень дорогой, потому и сгинул. Первого соболя поймал на Тонгуле дед Аредаков в конце пятидесятых, помню, привез шкурку и показывал отцу — нечто рыжеватое, похожее на хоря, поэтому впечатления это не произвело. Заготовитель соболя не принял, поскольку ни разу не видел и не знал, как оценивать. Буквально на следующий год почти все промысловики поймали по одному-два, и тогда заговорили, дескать, соболь откуда-то пришел и наверняка скоро уйдет. Помню, отец поймал первого в капкан, который стоял на норку. По следам решил, что попала домашняя кошка, бог весть как оказавшаяся в лесу, но когда нашел капкан, там оказался этот невиданный зверек.
Соболь не ушел, а, напротив, то ли размножился, то ли мигрировал откуда-то, но к началу семидесятых его развелось столько, что охотники начали ловить и брать из-под собаки по 10–15 штук. Самое интересное, что по цвету они попадались настолько разные, будто сбежались со всех кряжей — от черного баргузинского до светло-коричневого с рыжеватым подпалом. Больше всего соболя брали в верховьях рек Кети и Чулыма, на границе с Красноярским краем. Там были для него благодатные места — сухостойные и сгоревшие шелкопрядники, где в изобилии было мышей, отдаленность и полное безлюдье. Охотники в спешном порядке осваивали способы лова этого зверька и даже мечтали хоть немного разбогатеть, потому как хороший, темный кот даже со всеми обманами и обсчетами стоил 100–120 советских рублей, тогда как основной вид промысла — белка, всего рубль, если без дефектов.
Разбогатеть не успели, грянул рынок…
Соболь, как и многие высокоорганизованные животные, имеет свою территорию, которую охраняет от возможных конкурентов, например колонка и горностая, поскольку их кормовая база отчасти пересекается. Живет в дуплах старых деревьев, где самки выводят потомство, но найти его гнездо черезвычайно трудно, зверек никогда не спустится из жилища сразу на землю и никогда не наследит, а всегда уходит по кронам на расстояние до полукилометра и так же возвращается обратно. Однако после удачной охоты может отлеживаться день, где угодно: в дупле валежины, в курумнике — каменной реке или в старом беличьем гайне, собственно почему часто и попадает на собачий нюх. Иногда, видимо, много зависит от погоды, соболь, затаившись, сидит во временном убежище так плотно и не поднимается даже от выстрелов, отчего создается полное ощущение, что там никого нет. Но собака чует зверька, и оттащить ее невозможно. Однажды в такой же ситуации, еще по чернотропу, отчаявшись выгнать соболя из невидимого убежища — и стучал, и стрелял, — я полез на огромную полузасохшую пихту, оставив ружье внизу. И лишь когда забрался до середины, увидел над собой старое птичье гнездо, возможно черного ворона. И в тот же миг оттуда выскочил зверек, застрекотал недовольно и легко перемахнул на соседнюю ель. Причем словно зная, что я безоружен, сел открыто и стал огрызаться на собаку. Пока я спускался на землю, соболь ушел верхом примерно на версту, так что пса было едва слышно. Взять его так и не удалось, поскольку поднялся сильный ветер, а ночью выпал снег, который скорее всего и был причиной столь крепкой усидчивости.
В былые времена за красоту меха и спрос соболь стал своеобразной сибирской валютой, отчего его изображение попадало на монеты и в гербы сибирских городов. Например, этот зверек есть на медных екатерининских деньгах, которые чеканились за Уралом и имели там ход. Есть не безосновательное предположение, что поход Ермака и освоение Сибири Строгановыми в первую очередь преследовало экономические охотничьи цели — соболиные угодья, которых уже не оставалось на Европейской части. До этого похода знаменитые уральские промышленники скупали мягкую рухлядь у туземного населения Сибири, посылая за Камень небольшие торговые экспедиции. Видимо, это не очень-то удовлетворяло Строгановых, надо было все время охранять обозы от разбойных людей, которыми были как туземцы, так и беглые русские люди. Дабы раз и навсегда решить вопрос, они снарядили Ермака с небольшим войском, который прошел всю Западную Сибирь, словно нож сквозь масло, — разрозненное местное население давно привыкло к русским торговым людям, которые давали за пушнину домашнюю утварь (медный котел стоил столько, сколько в него помещалось соболей), ножи и редкие тогда ружья, поэтому не оказывали особого сопротивления. Население устроенных позже казачьих крепостей, кроме охранных функций, почти поголовно занималось промысловой охотой на соболя и скупкой пушнины у туземцев. Так что, выходит, этот маленький и невероятно дорогой зверек увел русских сначала за Урал, а потом и до Камчатки. В настоящее время соболь, как и некоторые другие пушные звери, добывается исключительно по лицензиям. То есть охотник ловит не сколько может, а сколько ему разрешат. Замысел отличный, позволяющий регулировать численность, планировать добычу и т. д., но совершенно бесполезный. Неуемная страсть нынешней власти все подвергать контролю и лицензированию ничего, кроме армии чиновников, не порождает. Наглядный пример: за 2005 год через пушные аукционы было продано как на внешнем, так и на внутреннем рынке соболей ровно в два раза больше, чем выдано на них лицензий.
И это лишь то, что учтено.

Норка
До появления когда-то истребленного в Южной Сибири соболя американская крупная норка, запущенная в двадцатых годах, была основным видом пушного промысла, правда после белки. По рассказам стариков, в Обском бассейне когда-то жила и европейская, более мелкая и с отличительным признаком — белыми губами, но заокеанская вскоре вытеснила местную, и не только по причине одной и той же кормовой базы; оказалось, что обе эти норки генетически не совместимы и когда более сильная американская огуливает самку европейской, зачатие или не происходит, или зародыши погибают. В результате к пятидесятым годам местная норка исчезла в Сибири, но зато размножилась и расселилась чужеземная, по качеству меха лучшая.
Основные места обитания — берега рек, озер, ручьев и прочих пресных водоемов, поскольку основная пища добывается норкой из воды либо вблизи ее. Это прежде всего рыба, мелкая водяная крыса, позже исчезнувшая по этой причине, детеныши ондатры, утята и даже лягушки, когда ничего нет. Достаточно пищи ей и на суше, начиная с мышей и заканчивая утиными и другими яйцами. Стол норки сильно скудеет зимой, когда остаются только мелкие грызуны и рыба. Для того чтобы проникнуть под толстый лед, она ищет промоины либо незамерзающие отдушины, образующиеся в пустотах под осевшим льдом. Под водой может находиться до 8–10 минут, при этом шерсть ее, смазанная жировыми выделениями, не намокает — стоит встряхнуться и опять сухая. Благодатный период для норки начинается в январе, когда на старицах и озерах начинается загар воды — кислородное голодание и мор рыбы. Если в это время пробить майну во льду, весь окрестный зверек будет там. Иногда из жадности норка хватает рыбу, большую весом в четырежды. Однажды в бинокль я увидел на льду щуку, которая выпрыгнула из полыньи. Расстояние было метров триста, и пока шел на лыжах, рыбу узрела норка, невзирая на меня, схватила двухкилограммовую добычу и поволкла ее к берегу. И пока не догнал и не швырнул в нее рукавицей, поскольку ружья не было, не бросила. Норки любят воровать рыбу из ловушек, морд и заманов, куда частенько попадают сами. В другое время это очень осторожный ночной зверек, ведущий скрытный образ жизни. Его стихия — прибрежный мусор, плавник, заросли ивняка, где есть тысячи мест для укрытия, несмотря на свое название, нор она не копает, а пользуется естественными убежищами. Март — брачный период, когда самцы теряют всякую осторожность и устраивают драки средь белого дня, где-нибудь на сверкающем от солнечного света и белого снега берегу. Самка американской норки приносит до десятка малышей (европейская только до шести), которые вырастают к зимнему охотничьему сезону до полноценного зверька.
С упадком промысловой охоты и развитием ферм, где норок разводят в клетках, численность их довольно значительно возросла. Зимой я находил места поиска пищи и кормежки там, где зверька сроду не было — в придорожных прудах и затопленных мелиоративных канавах. Кстати, там же поселилась и ондатра.

Куница
Этого зверька можно считать европейским соболем и не потому, что куница его заменяет; она является родоночальником семейства куньих, к коему относится сибирский красавец, и ближайшим сородичем его. В контактных зонах, где они встречаются, существуют так называемые кидусы — помесные зверьки. Нежный, длинноостый куний мех, как и соболиный, в стародавние времена являлся и мужским мехом, ценился очень высоко и был принадлежностью богатых людей. В отличие от соболя куница большую часть жизни проводит на деревьях, очень легко уходит по кронам, причем иногда без всякой причины — не от собаки и не от человека, передвигается так стремительно, что не поспеешь бегом. Бывает, в прыжке с кроны на крону даже планирует, как белка-летяга, и становится понятным, зачем ей хвост — благодаря ему может в полете изменять направление. Охотиться на нее с собакой, пожалуй, ещё труднее, чем на соболя; если куница не окажется на отдельно стоящем дереве, то за ней набегаешься, поэтому больше ловят ее капканами и кулемками. Устанавливают их на возвышенностях под большими деревьями, в местах, которые любят посещать куницы, по такому же принципу, как и на соболя. Либо между деревьев закрепляют горизонтальную слегу, посередине вешают приманку, а по концам ставят капканы. Оба способа плохи тем, что что часто ловушки спускают птицы, особенно кукши и сойки.
Куница-желтодушка (имеющая на груди роскошное жабо желтоватого цвета) не в пример соболю плотоядна. Основная ее пища это мыши, птицы и белки, за которыми она с удовольствием охотится. Не слышал о глухарях, но куропатку, рябчика и тетерева она берет без особого труда, и точно так же — на ночевке в снегу. Распространена в настоящее время по всей европейской лесной части России от Калининградской области до некоторых районов Ханты-Мансийского национального округа.
Но есть еще одна разновидность, куница-белодушка, или каменная, ареал рассеивания которой связан не только с лесами, но и горными районами, лесостепными пространствами и близостью… к человеческому жилью. Она преспокойно живет на окраинах городов и даже внутригородских парков, питаясь грызунами, теми же прикормленными человеком белками и даже голубями. Рассказывают случаи нападения каменных куниц на домашних кошек, во что верится с трудом — если только по глупости или от великого голода.

Белка
Второе ее название на русском языке — векша, которое стало названием денежной единицы в Древней Руси. Это впрямую говорит о том, что беличья шкурка когда-то являлась монетой, расчетным средством. И это же доказывает версию о том, что славяне, элитная часть этого этноса, жили с лова, соответственно устраивали свое государство и употребляли в обиходе слова, связанные с охотой и добычей. Возможно, белка — это собственно название зверька, произошедшее от «белый — светлый — прекрасный», а векша — шкурка, как деньги, единица измерения стоимости. Хотя в летописях есть упоминание об уплате дани Русью хазарам «по белици от дыма», то есть по белке с двора. В любом случае столь близкая связь этого зверька с экономикой, благополучной жизнью наших предков говорит о том, что белка была неким национальным продуктом, весьма распространенным и даже символическим «золотым запасом», коли шкурками платили дань, а хазары признавали их за ценность и брали. Кроме всего, это означает, что на Руси промысел белки был чуть ли не делом каждой семьи — с лова жили. И это неудивительно: хвойные леса, вековые сосновые боры — место обитания этого зверька — в то время покрывали подавляющую часть территории государства.
Белка — зверек, довольно быстро привыкающий к человеку. Всем известно, что она легко начинает брать корм с руки и даже попрошайничает в парках. Добрые люди радуются контакту с живой природой, с удовольствием подают нищим белкам и тем самым губят в них дикую, естественную природу. Наверное, это неплохо, гуляя, показать ребенку живую белочку, дать ей орехов; можно даже отловить ее и, окончательно приручив, посадить в колесо, дабы сделать игрушку… Экзюпери сказал — мы в ответе за тех, кого приручили. А мы, разрушая природную гармонию маленького любопытного зверька, готовы взять ответственность на себя за все его поколение, которое будет не способно даже прокормить себя, не то что спастись от хищника?
Не в пример с другими пушными белка — зверек дневной и выходит на кормежку рано утром, на рассвете. Легче всего найти ее можно там, где хороший урожай кедровых, еловых или сосновых шишек. Кроме собственно кормежки, белка ведет заготовку орехов и семян на зиму, для чего с утра до вечера шелушит шишки, набивает за щеку и несет в кладовую, которую устраивает в укромном дупле. По рассказам охотников, запас кедровых орехов в урожайный год только в одной кладовой составляет около восьми килограммов, а их бывает несколько. Поскольку кедр хорошо плодоносит раз в четыре года, то все остальное время белка ест семена из шишек ели и сосны и их же готовит на зиму. Кормящегося на этих деревьях зверька легко отличить: на щеке набивается крупный смоляной желвак. Пасется белка обычно на старых, плодоносных соснах и елях и только в голодный год берет шишку с молодых, возможно, потому, что она очень смолистая. Когда в тридцатых годах по Чети срубили вековые боры и оставили только семенные сосны, пять-шесть на гектар, в шестидесятых вся белка была только на этих деревьях, вчетверо выше, чем остальной молодой лес. Очень редко, но бывает тотальный неурожай на шишку, и тогда большая часть белки мигрирует, иногда за сотни километров, а оставшаяся перебивается грибами и хвоей. Старые промысловики знают приметы: если белка сушит грибы (они говорят, «сухари в дорогу»), значит на елово-сосновую шишку неурожай, то есть возможна миграция. То же самое может случиться, если все время поднимаешь белку с земли, да еще с «кислой», прошлогодней шишки.
Я несколько раз, обычно в сентябре, когда идет линька, наблюдал это великое переселение: белки идут лавиной, проходя через деревни по заборам и даже крышам домов и сараев — только хвосты развеваются. Они словно знают, что еще не вылиняли, что их шкурка никуда не годится, и поэтому ничего не боятся. Ошалевшие собаки мечутся и беспорядочно лают, а охотники в это время горюют: проходная белка надолго не задержится и ко времени, когда вызреет ее шкурка, уйдет. И напротив, радуются, когда миграция подгадала к сроку охоты.
Но говорят, это массовое переселение связано не только с отсутствием корма; есть еще какие-то необъяснимые причины, толкающие зверьков собираться в огромные стаи и уходить с обжитой земли в чужие места, форсируя вплавь широкие реки, где их гибнет достаточно много. И вообще с уходом-приходом белки могут твориться чудеса. Например, когда промысловик для себя ведет учет ее численности, тешится надеждами: самки успели сделать за лето по три помета, а в каждом до десятка бельчат, и глядишь, к началу сезона выйти успеют, завести себе на ушах кисточки — верный признак окончания линьки. Но наступает срок, промысловик выходит на охоту, а белки нет! Так, одна-две скачут, а остальные тихо собрались и исчезли в неизвестном направлении, хотя шишки навалом. Но вот выпал снег, морозец ударил, и уж отчаявшийся охотник глядит, а утром весь бор следами усеян — вернулась, родимая! А отстрелял первую, посмотрел — чужая белка-то, такой сроду и не видывал. Но вот надо же, осела, заселилась в готовые гайна и, на удивление, каким-то неведомым образом отыскала кладовые местной, ушедшей в неведомые края, и таким образом легко пережила зиму. А с весны начала давать потомство…

Колонок
Свое название он получил в глубокой древности за ярко-рыжий, солнечный цвет, ибо «коло» — солнце. С раннего детства, глядя на отцовский труд, особенно когда он уже дома снимал шкурки с пушного зверька, мездрил их и растягивал на правилах, я все время гадал, что делают, например, из норки, белки, горностая, поскольку не верил, что только шьют шапки и шубы. Потому что весь народ вокруг ходил в телогрейках, солдатских шапках и лишь на праздник или в гости надевал пальто с цигейковым воротником, а в овчинных полушубках, которые у нас и называли шубами, управлялись по хозяйству или ездили в мороз за сеном. Я не мог представить, где и кто носит шубы из тонких, как бумажка, шкурок, поэтому думал, что батя меня разыгрывает. Но когда он сказал, что из колонка кроме шуб делают еще и кисти для рисования, я поверил сразу.
Из такого нежного меха только и можно, что кисточки делать. К тому же зверек этот необычный даже в том, как с него шкурку снимают — без единого пореза, начиная с широкой пасти, и потом натягивают на необычную, рогатую правилку мездрой вверх и выпускают наружу только хвост. Причем обдирать его следует очень осторожно, если разрежешь железу, тогда хоть из дому беги — запах хорька покажется одеколоном. Однажды мыши спустили (изгрызли) в капкане колонка, но отец все равно снял шкурку, дескать, в хозяйстве сгодится, а хвост отдал мне, из которого я и наделал кистей. И сразу же начал получать на рисовании одни пятерки, потому что колонок сам солнечного, горящего цвета, хоть в краску не обмакивай, а бери и рисуй! Столь яркий, демаскирующий цвет зверька, причем одинаковый во все времена года, в бело-коричнево-черных пригашенных красках сибирской зимы выглядит настолько неестественно, что кажется, природа пошутила над зверьком, максимально облегчила задачу противнику — разве спрячешься, затаишься с такой шкуркой? Но дело в том, что у колонка, кроме соболя, больше нет врагов, но и пушной король всего лишь прогоняет его и никогда не делает добычей.
Зверек этот водится исключительно в Сибири, и в наших местах его было довольно много, за сезон отец ловил десятка полтора. Живет он в самой разной тайге, борах, чернолесье, осинниках, на старых вырубках — в общем, везде, где есть мыши, бурундуки, мелкие птахи, а они есть везде. Отличается от других куньих тем, что самка вынашивает потомство в кратчайший срок — ровно за месяц. Однако при такой скорости потомство приносит раз в год количеством до шести детенышей, и при этом выкармливает одна, без помощи папаши. Почему-то перед ледоставом, когда уже большие забереги, но еще нет снега, колонок любит выходить к водоемам и лазать по невысоким ивам и кустарникам. То же самое, кстати, в это время делает и норка, хотя потом ее на дерево не загонишь. Пищи там для них никакой нет, значит, причина совершенно иная. Однажды мы с приятелем заехали на мотоцикле ко мне на родину побелковать, где техника наша благополучно сломалась — перегрели и запороли двигатель. Тут уж было не до охоты, «Иж-планета» у товарища была новенькой, обкатку не прошла, и с горя мы отправились назад пешком вдоль реки и вот за шестьдесят километров пешего пути по пойменным лугам и борам без собаки добыли семь норок и пять колонков, причем все оказались самцы и всех сняли с прибрежного ивняка. Пришли в райцентр, сдали шкурки в райпотребсоюз, там же на вырученные деньги купили новый мотор да еще подрядили «УАЗ» в обратный путь. Это все ее величество Удача.

Горностай
То, что он ездит на плечах государей и светских львиц, известно всем, как и то, что соболь, например, драгоценность, а горностай — признак благородства, изящества, та самая светотень, подчеркивающая цельность красоты. Однако долгое время жизнь этого зверька оставалась таинственной, необычной, порою, даже чудесной — от того же незнания. Конечно же, у любого биолога глаза на лоб полезут, когда самка горностая, прожив, к примеру, год в полном одиночестве, вдруг беременеет и производит на свет вполне здоровых, полноценных детенышей. Что? Как? Почему? Ответ так же прост, как необычен: самец огуливает в буквальном смысле слепых новорожденных самочек. Как уж он это делает, непонятно, но делает, и в результате осемененная самка вырастает, взрослеет и весной, когда у нее созревают яйцеклетки, происходит нормальное зачатие. То есть природа заложила в горностая потрясающую выживаемость: отец может уже украшать своей шкуркой шею какой-нибудь заморской красавицы, а дети его находятся еще в утробе матери. Поэтому зверек этот распространен практически по всей нашей стране и изживы ему не будет еще и потому, что основная пища — грызуны, мыши всех видов, крысы, суслики, реже бурундуки и боровая дичь.
Благодаря своим небольшим размерам и обтекаемому, аэродинамическому телу, горностай большую часть времени на охоте проводит под снегом, где прячется добыча. Его следы возникают внезапно и так же исчезают, иногда в рыхлом, неслежавшемся снегу он проходит до полусотни метров. Слышит писк мыши не хуже лисы — до полукилометра, и в тот час меняет направление. Мы подманивали лис за брошенной фермой на обыкновенный пищик, изображающий писк мыши.
Рыжая бестия гуляла от нас в полукилометре и нас не слышала, но вдруг словно из небытия примерно в ста метрах от нас возник горностай, хорошо видимый даже без бинокля из-за косых лучей солнца. То есть услышал писк, будучи под снегом, однако, пробежав несколько метров в нашу сторону, затаился, послушал писк и, видимо уловив фальшь, стремительно исчез. После этого случая я несколько раз пробовал пищать в предполагаемых местах обитания горностая, и результат в точности повторялся, и один раз даже зверек довольно скоро приблизился метров на сорок — видно, глуховатый был. Из-за такой подснежной жизни никогда невозможно точно определить, сколько горностая на участке. Они вдруг начинают попадать в соболиные и норочьи ловушки, поэтому промысловики редко ставят на них капканы специально.
Летом горностай не в пример колонку меняет окраску, спина у него становится серая с рыжеватым подпалом. Он и так-то не боится людей и часто селится возле деревень, отлавливая мышей, в теплое время года вообще теряет осторожность — видно, как и песец, знает, что шкурка его никому не нужна. Может преспокойно перебежать впереди лесную дорогу и еще встать на обочине, чтобы полюбопытствовать. Очень часто встречаешься с ними во время сбора ягод — смородины, малины, хотя они кроме мяса ничего не едят. Были случаи, когда горностай промышлял даже на колхозных зернотоках и сушилках, где обилие грызунов, и составлял конкуренцию котам.

Ондатра
Этого чудо-зверька начали расселять еще с 1929 года, однако в Томской области промысел его разрешили в конце пятидесятых. Кто и как его завез и где выпустил, неизвестно, однако охотники, промышлявшие водяную крысу (доводили на нее план) стали ловить странного зверя с отвратительным змеиным хвостом и поначалу затылки чесали. Кинулись читать литературу, в основном журнал «Охота и охотничье хозяйство», сравнили с картинками — точно, запретная тогда ондатра. Вон, оказывается, какая американская тварь! Между тем ее развелось столько, что трава на пойменных озерах была словно ножницами выстрижена: как вечер, так по озеру только «усы» распускаются — ондатра на кормежку выходит. И вот наконец разрешили ловить, и после первого же сезона промысловики облегченно вздохнули: теперь не только белка основная дичь, на «крысе», а именно так до сей поры ее зовут в России, можно еще лучше заработать.
Ондатра в какой-то степени в то время спасла не только охотничий промысел, но и другие виды пушного зверька, оттянула на себя внимание, интересы и позволила ему вздохнуть свободно, расслабиться и восстановить численность. В первые годы лова штатники в разы перекрывали все планы и потом уже не рвали так жилы в зимний сезон. При этом промысловики ощущали странное чувство: от того, что ее ловили по несколько сотен за осень, количество ондатры с каждым годом увеличивалось, чего по их опыту и быть не должно. В то время они и представления не имели о так называемом «эффекте вселения», когда ввезенный и прошедший дезинфекцию здоровый зверек какое-то время не подвержен болезням, а при огромной, нетронутой кормовой базе и способности давать за лето по два-три потомства, размножается в арифметической прогрессии.
Кроме того, половозрелой ондатра становится аж в четыре месяца от роду, а срок беременности всего 25 дней, да еще врагов нет, никто из зверей не ловил и не ел «крыс». Это просто автомат воспроизводства! В то время белка стоила 50 советских копеек и за ней надо было ноги побить, а это чудо — 30, но трудозатрат вчетверо меньше. Однако и эту сивку укатали русские горки. В 1962 или 1963 году, когда ондатра поселилась даже в реке, началась туляремия — гнойные желваки под шкурой. Ее качество от этого почти не страдало, промысловики продолжали ловить, тем паче разрешили охоту даже весной, до линьки, когда мех у ондатры самый лучший, однако с той поры такого несметного количества уже не было.
Несмотря на свою крайнюю, кроликоподобную травоядность, зверек довольно сильный, решительный и кардинальным образом борется с капканами и несвободой — отгрызает и откручивает себе лапу. Когда это делает, например, норка или горностай, тут все понятно, зверек благородный, с острым чувством воли. Но тут?… Были случаи, когда в капканы вновь попадали ондатры без одной и даже без двух лап. Кстати, передними ондатра при поедании травы работатет, как руками. Сходство с крысой делает рыжий цвет ости и строение тела, но есть и темно-коричневые, благородного цвета ондатры, более похожие на выдру, и если вы увидите из нее шапку, сроду не догадаетесь.

_________________
"Никакое происхождение собаки не прибавляет дичи в угодьях и ума владельцу" - / Хохлов С.В./
Каждый упрощает все, до своего уровня понимания, и это в принципе правильно, только нельзя это навязывать другим ...


Создаем НКП
Вернуться к началу
 Профиль  
Ответить с цитатой  
СообщениеДобавлено: 25 ноя 2016, 09:52 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 01 янв 2013, 21:32
Сообщения: 4792
Имя: Анатолий
Город: Иваново
Собаки: РЕЛ-2
Транспорт: МПС, квадро
Оружие: гладкоствольное: Сабатти 12 кал., Геко 16 кал.
ООиР: Везде
С.В. писал(а):
Мягкая рухлядь
Мягкая рухлядь — так называли на Руси пушнину — издревле была самым ходовым товаром как на внутреннем, так и на внешнем рынке. Если сейчас мех — более женский ма-териал, то в прошлые времена собольи или куньи шапки, оторочка на кафтан из выдры, воротник, а то и шуба были нормальной повседневной одеждой князей, бояр, купцов и прочих состоятельных людей, не говоря уже о царских одеждах и горностаевых королевских мантиях. Востребованность в мягкой рухляди росла пропорционально развитию экономического потенциала, и в Европе, например, соболь полностью исчез уже в XVI веке, а теперь нам кажется, что он там никогда и не водился. Да нет, водился, но стоил так дорого, что был истреблен, как и многие другие животные, и теперь Европа пытается навязать миру новую, «зеленую» моду, а еще учит жить и рассказывает, как бережно следует относиться к существующей у нас фауне и к природе вообще.
Россия столкнулась с проблемой исчезновения многих видов пушного зверька только к началу XX века, когда добыча упала до минимума, а особенно внешний, европейский рынок требовал ее наращивать. Основным поставщиком мягкой рухляди становились Сибирь и Дальний Восток, поскольку в легкодоступных промысловых районах Европейской части угодья оскудели настолько, что охота как ремесло пришла в стадию угасания. Однако и за Уралом промысел постепенно сокращался из-за поистине хищнического истребления пушного зверька, ибо это преступно, привязывать дикий мир к рынку. В результате ученые забили тревогу, и еще до революции были созданы два соболиных заповедника — Кроноцкий на Камчатке и Баргузинский возле Байкала.
Но что ни делается, все к лучшему: советская власть объявила меха наравне с золотом и самоцветами буржуазной роскошью, кроме того, разрушились торгово-экономические связи с традиционными странами — импортерами пушно-мехового сырья, и охотничий промысел долгие годы находился в запустении, отчего поголовье практически полностью восстановилось. И одновременно проводились работы по расселению пушного зверька в места их традиционного обитания (только соболей было отловлено и выпущено около 20 тысяч!). За голы советской власти, когда промысел пушного зверька был на самом высоком уровне, его численность заметно убавилась, но грянула перестройка, пушнина подешевела настолько, что охотники, по сути, прекратили отлов. Сейчас, возникают проблемы, которых еще недавно даже предположить было невозможно: например, бурное размножение бобра в Московской области, строительство ими тысяч плотин на малых реках и ручьях вызывает затопление, подтопление и последующее заболачивание сельхозземель и дач, расположенных на поймах.
У лис все чаще возникает опасная болезнь — бешенство, они забегают уже в деревни, кусают людей и собак, хорьки и раньше наведывались в сельские усадьбы, теперь же просто живут в скотниках и сараях, давят не только мышей, но и домашнюю птицу.

Соболь
Это король во всех смыслах — как на пушно-меховом аукционе и на плечах монарших особ, так и в лесу, поскольку у соболя практически нет врагов. Несмотря на свою хищность, зверек всеяден, ибо, когда нет мясной добычи, перебивается ягодами и кедровыми орехами, для чего зимой рыскает по дуплам деревьев и ищет беличьи кладовые. Питается всем, что бегает, ползает и летает, не брезгует мышами, ящерицами, особенно любит боровую дичь. Рябчиков и тетеревов обычно выслеживает на ночевках в снегу и берет спящих, но при случае не боится схватки с глухарем. По свидетельствам очевидцев, соболь скрадывает ночующего в снегу глухаря, пробирается в его лежбище, после чего вцепляется в шею. Птица взлетает, и дальнейшая борьба происходит в воздухе. Зверек на лету перегрызает шею и благополучно приземляется на падающем глухаре, как на парашюте. Говорят, точно так же он ловит токующих на деревьях глухарей, подкрадываясь к ним под песню. Несмотря на свои небольшие размеры, довольно легко расправляется с зайцами, и рассказывают случаи, когда соболь нападал на молодых косуль и кабаргу.
Различают и оценивают соболей по окрасу: чем темнее мех, чем искристее его ость и мягче подпушок, тем дороже. Лучшим считается почти черный баргузинский, но ему не уступает и енисейский. В нашем краю по реке Четь соболя до пятидесятых годов не было, и охотники-промысловики о нем слышали только из рассказов стариков-старожилов, мол, был такой зверек, очень дорогой, потому и сгинул. Первого соболя поймал на Тонгуле дед Аредаков в конце пятидесятых, помню, привез шкурку и показывал отцу — нечто рыжеватое, похожее на хоря, поэтому впечатления это не произвело. Заготовитель соболя не принял, поскольку ни разу не видел и не знал, как оценивать. Буквально на следующий год почти все промысловики поймали по одному-два, и тогда заговорили, дескать, соболь откуда-то пришел и наверняка скоро уйдет. Помню, отец поймал первого в капкан, который стоял на норку. По следам решил, что попала домашняя кошка, бог весть как оказавшаяся в лесу, но когда нашел капкан, там оказался этот невиданный зверек.
Соболь не ушел, а, напротив, то ли размножился, то ли мигрировал откуда-то, но к началу семидесятых его развелось столько, что охотники начали ловить и брать из-под собаки по 10–15 штук. Самое интересное, что по цвету они попадались настолько разные, будто сбежались со всех кряжей — от черного баргузинского до светло-коричневого с рыжеватым подпалом. Больше всего соболя брали в верховьях рек Кети и Чулыма, на границе с Красноярским краем. Там были для него благодатные места — сухостойные и сгоревшие шелкопрядники, где в изобилии было мышей, отдаленность и полное безлюдье. Охотники в спешном порядке осваивали способы лова этого зверька и даже мечтали хоть немного разбогатеть, потому как хороший, темный кот даже со всеми обманами и обсчетами стоил 100–120 советских рублей, тогда как основной вид промысла — белка, всего рубль, если без дефектов.
Разбогатеть не успели, грянул рынок…
Соболь, как и многие высокоорганизованные животные, имеет свою территорию, которую охраняет от возможных конкурентов, например колонка и горностая, поскольку их кормовая база отчасти пересекается. Живет в дуплах старых деревьев, где самки выводят потомство, но найти его гнездо черезвычайно трудно, зверек никогда не спустится из жилища сразу на землю и никогда не наследит, а всегда уходит по кронам на расстояние до полукилометра и так же возвращается обратно. Однако после удачной охоты может отлеживаться день, где угодно: в дупле валежины, в курумнике — каменной реке или в старом беличьем гайне, собственно почему часто и попадает на собачий нюх. Иногда, видимо, много зависит от погоды, соболь, затаившись, сидит во временном убежище так плотно и не поднимается даже от выстрелов, отчего создается полное ощущение, что там никого нет. Но собака чует зверька, и оттащить ее невозможно. Однажды в такой же ситуации, еще по чернотропу, отчаявшись выгнать соболя из невидимого убежища — и стучал, и стрелял, — я полез на огромную полузасохшую пихту, оставив ружье внизу. И лишь когда забрался до середины, увидел над собой старое птичье гнездо, возможно черного ворона. И в тот же миг оттуда выскочил зверек, застрекотал недовольно и легко перемахнул на соседнюю ель. Причем словно зная, что я безоружен, сел открыто и стал огрызаться на собаку. Пока я спускался на землю, соболь ушел верхом примерно на версту, так что пса было едва слышно. Взять его так и не удалось, поскольку поднялся сильный ветер, а ночью выпал снег, который скорее всего и был причиной столь крепкой усидчивости.
В былые времена за красоту меха и спрос соболь стал своеобразной сибирской валютой, отчего его изображение попадало на монеты и в гербы сибирских городов. Например, этот зверек есть на медных екатерининских деньгах, которые чеканились за Уралом и имели там ход. Есть не безосновательное предположение, что поход Ермака и освоение Сибири Строгановыми в первую очередь преследовало экономические охотничьи цели — соболиные угодья, которых уже не оставалось на Европейской части. До этого похода знаменитые уральские промышленники скупали мягкую рухлядь у туземного населения Сибири, посылая за Камень небольшие торговые экспедиции. Видимо, это не очень-то удовлетворяло Строгановых, надо было все время охранять обозы от разбойных людей, которыми были как туземцы, так и беглые русские люди. Дабы раз и навсегда решить вопрос, они снарядили Ермака с небольшим войском, который прошел всю Западную Сибирь, словно нож сквозь масло, — разрозненное местное население давно привыкло к русским торговым людям, которые давали за пушнину домашнюю утварь (медный котел стоил столько, сколько в него помещалось соболей), ножи и редкие тогда ружья, поэтому не оказывали особого сопротивления. Население устроенных позже казачьих крепостей, кроме охранных функций, почти поголовно занималось промысловой охотой на соболя и скупкой пушнины у туземцев. Так что, выходит, этот маленький и невероятно дорогой зверек увел русских сначала за Урал, а потом и до Камчатки. В настоящее время соболь, как и некоторые другие пушные звери, добывается исключительно по лицензиям. То есть охотник ловит не сколько может, а сколько ему разрешат. Замысел отличный, позволяющий регулировать численность, планировать добычу и т. д., но совершенно бесполезный. Неуемная страсть нынешней власти все подвергать контролю и лицензированию ничего, кроме армии чиновников, не порождает. Наглядный пример: за 2005 год через пушные аукционы было продано как на внешнем, так и на внутреннем рынке соболей ровно в два раза больше, чем выдано на них лицензий.
И это лишь то, что учтено.

Норка
До появления когда-то истребленного в Южной Сибири соболя американская крупная норка, запущенная в двадцатых годах, была основным видом пушного промысла, правда после белки. По рассказам стариков, в Обском бассейне когда-то жила и европейская, более мелкая и с отличительным признаком — белыми губами, но заокеанская вскоре вытеснила местную, и не только по причине одной и той же кормовой базы; оказалось, что обе эти норки генетически не совместимы и когда более сильная американская огуливает самку европейской, зачатие или не происходит, или зародыши погибают. В результате к пятидесятым годам местная норка исчезла в Сибири, но зато размножилась и расселилась чужеземная, по качеству меха лучшая.
Основные места обитания — берега рек, озер, ручьев и прочих пресных водоемов, поскольку основная пища добывается норкой из воды либо вблизи ее. Это прежде всего рыба, мелкая водяная крыса, позже исчезнувшая по этой причине, детеныши ондатры, утята и даже лягушки, когда ничего нет. Достаточно пищи ей и на суше, начиная с мышей и заканчивая утиными и другими яйцами. Стол норки сильно скудеет зимой, когда остаются только мелкие грызуны и рыба. Для того чтобы проникнуть под толстый лед, она ищет промоины либо незамерзающие отдушины, образующиеся в пустотах под осевшим льдом. Под водой может находиться до 8–10 минут, при этом шерсть ее, смазанная жировыми выделениями, не намокает — стоит встряхнуться и опять сухая. Благодатный период для норки начинается в январе, когда на старицах и озерах начинается загар воды — кислородное голодание и мор рыбы. Если в это время пробить майну во льду, весь окрестный зверек будет там. Иногда из жадности норка хватает рыбу, большую весом в четырежды. Однажды в бинокль я увидел на льду щуку, которая выпрыгнула из полыньи. Расстояние было метров триста, и пока шел на лыжах, рыбу узрела норка, невзирая на меня, схватила двухкилограммовую добычу и поволкла ее к берегу. И пока не догнал и не швырнул в нее рукавицей, поскольку ружья не было, не бросила. Норки любят воровать рыбу из ловушек, морд и заманов, куда частенько попадают сами. В другое время это очень осторожный ночной зверек, ведущий скрытный образ жизни. Его стихия — прибрежный мусор, плавник, заросли ивняка, где есть тысячи мест для укрытия, несмотря на свое название, нор она не копает, а пользуется естественными убежищами. Март — брачный период, когда самцы теряют всякую осторожность и устраивают драки средь белого дня, где-нибудь на сверкающем от солнечного света и белого снега берегу. Самка американской норки приносит до десятка малышей (европейская только до шести), которые вырастают к зимнему охотничьему сезону до полноценного зверька.
С упадком промысловой охоты и развитием ферм, где норок разводят в клетках, численность их довольно значительно возросла. Зимой я находил места поиска пищи и кормежки там, где зверька сроду не было — в придорожных прудах и затопленных мелиоративных канавах. Кстати, там же поселилась и ондатра.

Куница
Этого зверька можно считать европейским соболем и не потому, что куница его заменяет; она является родоночальником семейства куньих, к коему относится сибирский красавец, и ближайшим сородичем его. В контактных зонах, где они встречаются, существуют так называемые кидусы — помесные зверьки. Нежный, длинноостый куний мех, как и соболиный, в стародавние времена являлся и мужским мехом, ценился очень высоко и был принадлежностью богатых людей. В отличие от соболя куница большую часть жизни проводит на деревьях, очень легко уходит по кронам, причем иногда без всякой причины — не от собаки и не от человека, передвигается так стремительно, что не поспеешь бегом. Бывает, в прыжке с кроны на крону даже планирует, как белка-летяга, и становится понятным, зачем ей хвост — благодаря ему может в полете изменять направление. Охотиться на нее с собакой, пожалуй, ещё труднее, чем на соболя; если куница не окажется на отдельно стоящем дереве, то за ней набегаешься, поэтому больше ловят ее капканами и кулемками. Устанавливают их на возвышенностях под большими деревьями, в местах, которые любят посещать куницы, по такому же принципу, как и на соболя. Либо между деревьев закрепляют горизонтальную слегу, посередине вешают приманку, а по концам ставят капканы. Оба способа плохи тем, что что часто ловушки спускают птицы, особенно кукши и сойки.
Куница-желтодушка (имеющая на груди роскошное жабо желтоватого цвета) не в пример соболю плотоядна. Основная ее пища это мыши, птицы и белки, за которыми она с удовольствием охотится. Не слышал о глухарях, но куропатку, рябчика и тетерева она берет без особого труда, и точно так же — на ночевке в снегу. Распространена в настоящее время по всей европейской лесной части России от Калининградской области до некоторых районов Ханты-Мансийского национального округа.
Но есть еще одна разновидность, куница-белодушка, или каменная, ареал рассеивания которой связан не только с лесами, но и горными районами, лесостепными пространствами и близостью… к человеческому жилью. Она преспокойно живет на окраинах городов и даже внутригородских парков, питаясь грызунами, теми же прикормленными человеком белками и даже голубями. Рассказывают случаи нападения каменных куниц на домашних кошек, во что верится с трудом — если только по глупости или от великого голода.

Белка
Второе ее название на русском языке — векша, которое стало названием денежной единицы в Древней Руси. Это впрямую говорит о том, что беличья шкурка когда-то являлась монетой, расчетным средством. И это же доказывает версию о том, что славяне, элитная часть этого этноса, жили с лова, соответственно устраивали свое государство и употребляли в обиходе слова, связанные с охотой и добычей. Возможно, белка — это собственно название зверька, произошедшее от «белый — светлый — прекрасный», а векша — шкурка, как деньги, единица измерения стоимости. Хотя в летописях есть упоминание об уплате дани Русью хазарам «по белици от дыма», то есть по белке с двора. В любом случае столь близкая связь этого зверька с экономикой, благополучной жизнью наших предков говорит о том, что белка была неким национальным продуктом, весьма распространенным и даже символическим «золотым запасом», коли шкурками платили дань, а хазары признавали их за ценность и брали. Кроме всего, это означает, что на Руси промысел белки был чуть ли не делом каждой семьи — с лова жили. И это неудивительно: хвойные леса, вековые сосновые боры — место обитания этого зверька — в то время покрывали подавляющую часть территории государства.
Белка — зверек, довольно быстро привыкающий к человеку. Всем известно, что она легко начинает брать корм с руки и даже попрошайничает в парках. Добрые люди радуются контакту с живой природой, с удовольствием подают нищим белкам и тем самым губят в них дикую, естественную природу. Наверное, это неплохо, гуляя, показать ребенку живую белочку, дать ей орехов; можно даже отловить ее и, окончательно приручив, посадить в колесо, дабы сделать игрушку… Экзюпери сказал — мы в ответе за тех, кого приручили. А мы, разрушая природную гармонию маленького любопытного зверька, готовы взять ответственность на себя за все его поколение, которое будет не способно даже прокормить себя, не то что спастись от хищника?
Не в пример с другими пушными белка — зверек дневной и выходит на кормежку рано утром, на рассвете. Легче всего найти ее можно там, где хороший урожай кедровых, еловых или сосновых шишек. Кроме собственно кормежки, белка ведет заготовку орехов и семян на зиму, для чего с утра до вечера шелушит шишки, набивает за щеку и несет в кладовую, которую устраивает в укромном дупле. По рассказам охотников, запас кедровых орехов в урожайный год только в одной кладовой составляет около восьми килограммов, а их бывает несколько. Поскольку кедр хорошо плодоносит раз в четыре года, то все остальное время белка ест семена из шишек ели и сосны и их же готовит на зиму. Кормящегося на этих деревьях зверька легко отличить: на щеке набивается крупный смоляной желвак. Пасется белка обычно на старых, плодоносных соснах и елях и только в голодный год берет шишку с молодых, возможно, потому, что она очень смолистая. Когда в тридцатых годах по Чети срубили вековые боры и оставили только семенные сосны, пять-шесть на гектар, в шестидесятых вся белка была только на этих деревьях, вчетверо выше, чем остальной молодой лес. Очень редко, но бывает тотальный неурожай на шишку, и тогда большая часть белки мигрирует, иногда за сотни километров, а оставшаяся перебивается грибами и хвоей. Старые промысловики знают приметы: если белка сушит грибы (они говорят, «сухари в дорогу»), значит на елово-сосновую шишку неурожай, то есть возможна миграция. То же самое может случиться, если все время поднимаешь белку с земли, да еще с «кислой», прошлогодней шишки.
Я несколько раз, обычно в сентябре, когда идет линька, наблюдал это великое переселение: белки идут лавиной, проходя через деревни по заборам и даже крышам домов и сараев — только хвосты развеваются. Они словно знают, что еще не вылиняли, что их шкурка никуда не годится, и поэтому ничего не боятся. Ошалевшие собаки мечутся и беспорядочно лают, а охотники в это время горюют: проходная белка надолго не задержится и ко времени, когда вызреет ее шкурка, уйдет. И напротив, радуются, когда миграция подгадала к сроку охоты.
Но говорят, это массовое переселение связано не только с отсутствием корма; есть еще какие-то необъяснимые причины, толкающие зверьков собираться в огромные стаи и уходить с обжитой земли в чужие места, форсируя вплавь широкие реки, где их гибнет достаточно много. И вообще с уходом-приходом белки могут твориться чудеса. Например, когда промысловик для себя ведет учет ее численности, тешится надеждами: самки успели сделать за лето по три помета, а в каждом до десятка бельчат, и глядишь, к началу сезона выйти успеют, завести себе на ушах кисточки — верный признак окончания линьки. Но наступает срок, промысловик выходит на охоту, а белки нет! Так, одна-две скачут, а остальные тихо собрались и исчезли в неизвестном направлении, хотя шишки навалом. Но вот выпал снег, морозец ударил, и уж отчаявшийся охотник глядит, а утром весь бор следами усеян — вернулась, родимая! А отстрелял первую, посмотрел — чужая белка-то, такой сроду и не видывал. Но вот надо же, осела, заселилась в готовые гайна и, на удивление, каким-то неведомым образом отыскала кладовые местной, ушедшей в неведомые края, и таким образом легко пережила зиму. А с весны начала давать потомство…

Колонок
Свое название он получил в глубокой древности за ярко-рыжий, солнечный цвет, ибо «коло» — солнце. С раннего детства, глядя на отцовский труд, особенно когда он уже дома снимал шкурки с пушного зверька, мездрил их и растягивал на правилах, я все время гадал, что делают, например, из норки, белки, горностая, поскольку не верил, что только шьют шапки и шубы. Потому что весь народ вокруг ходил в телогрейках, солдатских шапках и лишь на праздник или в гости надевал пальто с цигейковым воротником, а в овчинных полушубках, которые у нас и называли шубами, управлялись по хозяйству или ездили в мороз за сеном. Я не мог представить, где и кто носит шубы из тонких, как бумажка, шкурок, поэтому думал, что батя меня разыгрывает. Но когда он сказал, что из колонка кроме шуб делают еще и кисти для рисования, я поверил сразу.
Из такого нежного меха только и можно, что кисточки делать. К тому же зверек этот необычный даже в том, как с него шкурку снимают — без единого пореза, начиная с широкой пасти, и потом натягивают на необычную, рогатую правилку мездрой вверх и выпускают наружу только хвост. Причем обдирать его следует очень осторожно, если разрежешь железу, тогда хоть из дому беги — запах хорька покажется одеколоном. Однажды мыши спустили (изгрызли) в капкане колонка, но отец все равно снял шкурку, дескать, в хозяйстве сгодится, а хвост отдал мне, из которого я и наделал кистей. И сразу же начал получать на рисовании одни пятерки, потому что колонок сам солнечного, горящего цвета, хоть в краску не обмакивай, а бери и рисуй! Столь яркий, демаскирующий цвет зверька, причем одинаковый во все времена года, в бело-коричнево-черных пригашенных красках сибирской зимы выглядит настолько неестественно, что кажется, природа пошутила над зверьком, максимально облегчила задачу противнику — разве спрячешься, затаишься с такой шкуркой? Но дело в том, что у колонка, кроме соболя, больше нет врагов, но и пушной король всего лишь прогоняет его и никогда не делает добычей.
Зверек этот водится исключительно в Сибири, и в наших местах его было довольно много, за сезон отец ловил десятка полтора. Живет он в самой разной тайге, борах, чернолесье, осинниках, на старых вырубках — в общем, везде, где есть мыши, бурундуки, мелкие птахи, а они есть везде. Отличается от других куньих тем, что самка вынашивает потомство в кратчайший срок — ровно за месяц. Однако при такой скорости потомство приносит раз в год количеством до шести детенышей, и при этом выкармливает одна, без помощи папаши. Почему-то перед ледоставом, когда уже большие забереги, но еще нет снега, колонок любит выходить к водоемам и лазать по невысоким ивам и кустарникам. То же самое, кстати, в это время делает и норка, хотя потом ее на дерево не загонишь. Пищи там для них никакой нет, значит, причина совершенно иная. Однажды мы с приятелем заехали на мотоцикле ко мне на родину побелковать, где техника наша благополучно сломалась — перегрели и запороли двигатель. Тут уж было не до охоты, «Иж-планета» у товарища была новенькой, обкатку не прошла, и с горя мы отправились назад пешком вдоль реки и вот за шестьдесят километров пешего пути по пойменным лугам и борам без собаки добыли семь норок и пять колонков, причем все оказались самцы и всех сняли с прибрежного ивняка. Пришли в райцентр, сдали шкурки в райпотребсоюз, там же на вырученные деньги купили новый мотор да еще подрядили «УАЗ» в обратный путь. Это все ее величество Удача.

Горностай
То, что он ездит на плечах государей и светских львиц, известно всем, как и то, что соболь, например, драгоценность, а горностай — признак благородства, изящества, та самая светотень, подчеркивающая цельность красоты. Однако долгое время жизнь этого зверька оставалась таинственной, необычной, порою, даже чудесной — от того же незнания. Конечно же, у любого биолога глаза на лоб полезут, когда самка горностая, прожив, к примеру, год в полном одиночестве, вдруг беременеет и производит на свет вполне здоровых, полноценных детенышей. Что? Как? Почему? Ответ так же прост, как необычен: самец огуливает в буквальном смысле слепых новорожденных самочек. Как уж он это делает, непонятно, но делает, и в результате осемененная самка вырастает, взрослеет и весной, когда у нее созревают яйцеклетки, происходит нормальное зачатие. То есть природа заложила в горностая потрясающую выживаемость: отец может уже украшать своей шкуркой шею какой-нибудь заморской красавицы, а дети его находятся еще в утробе матери. Поэтому зверек этот распространен практически по всей нашей стране и изживы ему не будет еще и потому, что основная пища — грызуны, мыши всех видов, крысы, суслики, реже бурундуки и боровая дичь.
Благодаря своим небольшим размерам и обтекаемому, аэродинамическому телу, горностай большую часть времени на охоте проводит под снегом, где прячется добыча. Его следы возникают внезапно и так же исчезают, иногда в рыхлом, неслежавшемся снегу он проходит до полусотни метров. Слышит писк мыши не хуже лисы — до полукилометра, и в тот час меняет направление. Мы подманивали лис за брошенной фермой на обыкновенный пищик, изображающий писк мыши.
Рыжая бестия гуляла от нас в полукилометре и нас не слышала, но вдруг словно из небытия примерно в ста метрах от нас возник горностай, хорошо видимый даже без бинокля из-за косых лучей солнца. То есть услышал писк, будучи под снегом, однако, пробежав несколько метров в нашу сторону, затаился, послушал писк и, видимо уловив фальшь, стремительно исчез. После этого случая я несколько раз пробовал пищать в предполагаемых местах обитания горностая, и результат в точности повторялся, и один раз даже зверек довольно скоро приблизился метров на сорок — видно, глуховатый был. Из-за такой подснежной жизни никогда невозможно точно определить, сколько горностая на участке. Они вдруг начинают попадать в соболиные и норочьи ловушки, поэтому промысловики редко ставят на них капканы специально.
Летом горностай не в пример колонку меняет окраску, спина у него становится серая с рыжеватым подпалом. Он и так-то не боится людей и часто селится возле деревень, отлавливая мышей, в теплое время года вообще теряет осторожность — видно, как и песец, знает, что шкурка его никому не нужна. Может преспокойно перебежать впереди лесную дорогу и еще встать на обочине, чтобы полюбопытствовать. Очень часто встречаешься с ними во время сбора ягод — смородины, малины, хотя они кроме мяса ничего не едят. Были случаи, когда горностай промышлял даже на колхозных зернотоках и сушилках, где обилие грызунов, и составлял конкуренцию котам.

Ондатра
Этого чудо-зверька начали расселять еще с 1929 года, однако в Томской области промысел его разрешили в конце пятидесятых. Кто и как его завез и где выпустил, неизвестно, однако охотники, промышлявшие водяную крысу (доводили на нее план) стали ловить странного зверя с отвратительным змеиным хвостом и поначалу затылки чесали. Кинулись читать литературу, в основном журнал «Охота и охотничье хозяйство», сравнили с картинками — точно, запретная тогда ондатра. Вон, оказывается, какая американская тварь! Между тем ее развелось столько, что трава на пойменных озерах была словно ножницами выстрижена: как вечер, так по озеру только «усы» распускаются — ондатра на кормежку выходит. И вот наконец разрешили ловить, и после первого же сезона промысловики облегченно вздохнули: теперь не только белка основная дичь, на «крысе», а именно так до сей поры ее зовут в России, можно еще лучше заработать.
Ондатра в какой-то степени в то время спасла не только охотничий промысел, но и другие виды пушного зверька, оттянула на себя внимание, интересы и позволила ему вздохнуть свободно, расслабиться и восстановить численность. В первые годы лова штатники в разы перекрывали все планы и потом уже не рвали так жилы в зимний сезон. При этом промысловики ощущали странное чувство: от того, что ее ловили по несколько сотен за осень, количество ондатры с каждым годом увеличивалось, чего по их опыту и быть не должно. В то время они и представления не имели о так называемом «эффекте вселения», когда ввезенный и прошедший дезинфекцию здоровый зверек какое-то время не подвержен болезням, а при огромной, нетронутой кормовой базе и способности давать за лето по два-три потомства, размножается в арифметической прогрессии.
Кроме того, половозрелой ондатра становится аж в четыре месяца от роду, а срок беременности всего 25 дней, да еще врагов нет, никто из зверей не ловил и не ел «крыс». Это просто автомат воспроизводства! В то время белка стоила 50 советских копеек и за ней надо было ноги побить, а это чудо — 30, но трудозатрат вчетверо меньше. Однако и эту сивку укатали русские горки. В 1962 или 1963 году, когда ондатра поселилась даже в реке, началась туляремия — гнойные желваки под шкурой. Ее качество от этого почти не страдало, промысловики продолжали ловить, тем паче разрешили охоту даже весной, до линьки, когда мех у ондатры самый лучший, однако с той поры такого несметного количества уже не было.
Несмотря на свою крайнюю, кроликоподобную травоядность, зверек довольно сильный, решительный и кардинальным образом борется с капканами и несвободой — отгрызает и откручивает себе лапу. Когда это делает, например, норка или горностай, тут все понятно, зверек благородный, с острым чувством воли. Но тут?… Были случаи, когда в капканы вновь попадали ондатры без одной и даже без двух лап. Кстати, передними ондатра при поедании травы работатет, как руками. Сходство с крысой делает рыжий цвет ости и строение тела, но есть и темно-коричневые, благородного цвета ондатры, более похожие на выдру, и если вы увидите из нее шапку, сроду не догадаетесь.

А гиде енот,по цене пишут,с куницей сравнялся(2000)надо 9 штук на выделку везти

_________________
Собака без Человека - все равно Собака, Человек без Собаки - все равно не Охотник.


Создаем НКП
Вернуться к началу
 Профиль  
Ответить с цитатой  
СообщениеДобавлено: 25 ноя 2016, 09:59 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 16 авг 2012, 21:05
Сообщения: 23967
Откуда: г. Люберцы
Имя: Сергей
Город: Люберцы
Собаки: РЕЛ, НОТ осталось чуть, чуть...
Транспорт: №11
Оружие: Дрова и СтрадиВаря
ООиР: ЦП РОРС
Толян 37 писал(а):
А гиде енот,по цене пишут,с куницей сравнялся(2000)надо 9 штук на выделку везти

А эт не Русский зверь... :shock:
Переселенец Дальневосточный... :D
Сравнялся? :o
А я и не сомневался что сравняется помня как они отлетали раньше не хуже а то и лучше лисы и куницы... :think:
Вот теперь где пушникам взять собачек лающих, это большой вопрос... :mrgreen:
А у меня припасено, трохи для себЭ... :dance:
И сейчас пометик перспективный есть но расписан еще до зачатия... :o
Если хозяева в травилки не ударятся то рухлядь устанут выделывать... :D
С ув.

_________________
"Никакое происхождение собаки не прибавляет дичи в угодьях и ума владельцу" - / Хохлов С.В./
Каждый упрощает все, до своего уровня понимания, и это в принципе правильно, только нельзя это навязывать другим ...


Создаем НКП
Вернуться к началу
 Профиль  
Ответить с цитатой  
СообщениеДобавлено: 25 ноя 2016, 11:42 
Не в сети

Зарегистрирован: 08 фев 2013, 19:24
Сообщения: 3154
Имя: Дмитрий
Город: Самара
Собаки: 1ЗСЛ 2ВСЛ
Транспорт: есть
Оружие: тоже есть
ООиР: сам не знаю
Пипец.
Сергей Владимирович, кто аффтар этих сказок?
Признаюсь, ещё не всё прочитал.
Улыбнуло, что один Серёжа шоколадом давал глаза мазать себе, но при попытки собаки облизать их, носом шевелил и тем самым отпугивал её. :lol:
А второй .... Серёжа, слушал, как друг с медведицей на зверином языке разговаривал. :D
Верх творчества это конечно прокурор..... вернее охота с ним.
Выпавший магазин и жёванная рука медведем :violin: ...... в придачу и нога :lol:
Два Серёжи, два прокурора :lol: Две жёванных медведями конечности :lol:
Талантливо :lol:


Создаем НКП
Вернуться к началу
 Профиль  
Ответить с цитатой  
СообщениеДобавлено: 25 ноя 2016, 12:22 
Не в сети

Зарегистрирован: 08 фев 2013, 19:24
Сообщения: 3154
Имя: Дмитрий
Город: Самара
Собаки: 1ЗСЛ 2ВСЛ
Транспорт: есть
Оружие: тоже есть
ООиР: сам не знаю
А вот самец, по рассказам стариков, не спит примерно недели две, ждет настоящего снега и в это время думает, заново переживает все яркие события, произошедшие за лето, и иногда вздыхает.
Подробнее: viewtopic.php?f=477&t=4371&p=108989#p108989

Это всё про медведя, на кабана ещё не перешёл. Реально интересно - в рассказах о других зверях тоже так весело :D

Жалко мишку, тяжело ему живется - бессоница, думки, переживания.... :(


Создаем НКП
Вернуться к началу
 Профиль  
Ответить с цитатой  
СообщениеДобавлено: 25 ноя 2016, 15:26 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 16 авг 2012, 21:05
Сообщения: 23967
Откуда: г. Люберцы
Имя: Сергей
Город: Люберцы
Собаки: РЕЛ, НОТ осталось чуть, чуть...
Транспорт: №11
Оружие: Дрова и СтрадиВаря
ООиР: ЦП РОРС
daim18 писал(а):
Пипец.
Сергей Владимирович, кто аффтар этих сказок?
Признаюсь, ещё не всё прочитал.
Улыбнуло, что один Серёжа шоколадом давал глаза мазать себе, но при попытки собаки облизать их, носом шевелил и тем самым отпугивал её. :lol:
А второй .... Серёжа, слушал, как друг с медведицей на зверином языке разговаривал. :D
Верх творчества это конечно прокурор..... вернее охота с ним.
Выпавший магазин и жёванная рука медведем :violin: ...... в придачу и нога :lol:
Два Серёжи, два прокурора :lol: Две жёванных медведями конечности :lol:
Талантливо :lol:

Пока не знаю, продолжение следует и автор наверно в конце будет...
Я правда сам это еще не читал... :D
С ув.

_________________
"Никакое происхождение собаки не прибавляет дичи в угодьях и ума владельцу" - / Хохлов С.В./
Каждый упрощает все, до своего уровня понимания, и это в принципе правильно, только нельзя это навязывать другим ...


Создаем НКП
Вернуться к началу
 Профиль  
Ответить с цитатой  
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 8 ] 

Часовой пояс: UTC + 3 часа


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Перейти:  
Наши друзья

Объединенный пчеловодческий форум Яндекс.Метрика


Создано на основе phpBB® Forum Software © phpBB Group
Русская поддержка phpBB